Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Зиннур Талгатович, несколько раз взяв слово, убедительно обосновывая каждое своё высказывание примерами, сумел убедить людей в своей правоте, поднял народ на «борьбу» и добился объявления Ахатову строгого выговора от имени партсобрания института. Но, конечно же, райком не утвердил решение «первички», опасаясь, что Ахатов и на них начнёт строчить свои кляузы.

Сидя на этом собрании Челнинского филиала Елабужского пединститута, я от души радовался, видя, что следующее за нами поколение быстрее нас освобождается от рабской психологии, от покорности вышестоящим начальникам. Они не соглашаются бездумно с мнением райкома, не приветствуют каждое его решение, они более уверенно высказывают своё мнение и отстаивают его. Не следует забывать также, что эти события происходили в 1986 году, уже начали появляться первые ранние лучи перестройки, демократии, свободы слова, хотя пока партаппарат сидел прочно, вожжи не ослабляя. Позже газета «Известия» от 3 августа 1990 года писала: «К сожалению, притеснение душой и телом преданных своему делу людей довольно типично для нашего общества».

Но, оказывается у Шуртыгина, председателя парткомиссии обкома, есть и своя личная цель – непременно освободить Шарафутдинова от обязанности декана. Об этом шла речь в райкоме, но на собрании прямо поставить этот вопрос не решились. Позже с молодым деканом состоялся такой разговор:

– В нашей стране людей судят по их делам. Действительно, переведя факультет сюда, в Челны, вы проделали большую работу. В том, что построили новое здание и общежитие, есть и ваша заслуга, но не следует забывать, что эти объекты возвёл город, – говорит работник партаппарата, чувствуя, что теряет чувство меры, расхваливая декана, и спеша быстрее исправиться, – но, как показала проверка, вы слишком мало уделяете внимания своим основным обязанностям.

– Например? – спрашивает декан, демонстрируя образец краткости в речи.

– Пересчитаем по пальцам, чтобы потом не было претензий. Вы не сумели создать на своём факультете дружный рабочий коллектив. Мастера эпистолярного жанра Ахатов и Быкова где работают? У вас (если бы Ахатов и Быкова присутствовали при этом разговоре, он бы, конечно, не осмелился на такое заявление). Они без конца пишут жалобы на ректора, баламутят коллектив, да и нам нет покоя (вот ведь как можно повернуть проблему). Значит, воспитательная работа поставлена вами плохо. Во-вторых, то есть уже в-третьих, красный свет зажжён неспроста, вы собрали вокруг себя солидную компанию родных и знакомых, народ выражает недовольство (терпи, народ, от твоего имени делаются тёмные дела). В-четвёртых, секретарь горкома, как уж его фамилия… короче, ваш главный идеолог, видел вас выходящим из самолёта в очень усталом, обмякшем состоянии, значит, поддаёте…

Председатель парткомиссии говорит неспеша, обдумывая каждое слово, то ли хочет показаться интеллигентным, воспитанным человеком, то ли какая-то другая причина, но ему очень хочется убедить Шарафутдинова в том, что он плохо выполняет свою работу. Однако Зиннур Талгатович никак не хочет войти в его положение, все его надуманные обвинения зарубает на корню. Не находит у него должного понимания и предложение хотя бы на время освободиться от обязанностей декана, пока обстановка не утрясётся.

– В любом случае я прошёл на эту должность по конкурсу на Учёном совете, вот пусть он и решает этот вопрос.

Видя, что дело у председателя обкомовской парткомиссии пробуксовывает, ему на помощь спешит представитель райкома:

– Ну что ты вцепился в эту должность, не от отца же ты её унаследовал. Нехорошо, Шарафутдинов, ты же коммунист, – увещевает он.

Но Зиннур Талгатович на это и бровью не повёл. И опять я восхищаюсь молодёжью. В них беспрекословное подчинение слову партии ещё не успело принять излишне безобразные формы. Если бы мне сказали: «Пиши заявление об уходе с работы», я бы тут же схватился за перо и написал бы заявление, поблагодарив партию и министерство за то, что в течение долгих лет, несмотря на мои недостатки, мне оказывалось доверие и помощь в работе, и попросил бы перевести меня на преподавательскую работу. (Позже примерно так и получилось.)

А молодые не спешат хвататься за перо или пасть на колени. Вот и мне в трудную минуту на помощь пришли, не боясь запятнать свою репутацию или кому-то не понравиться, молодые из поколения З. Шарафутдинова, Н. Валеева и др. К сожалению, ни об одном из старших своих коллег (кроме тех женщин) не могу сказать, что они меня поняли и подставили плечо для опоры.

Поддержка крамольного ректора, кажется, не сказалась отрицательно ни на служебном положении, ни на научной деятельности, ни даже на карьере молодых. Напротив, боль за судьбу другого человека способствовала дальнейшему развитию их личностных качеств, добавило им мудрости, укрепило гражданские чувства.

В период, когда в обществе господствовали клевета, ложь, жестокость, а понятие чести, справедливости и законности были заранее загнаны в определённые жёсткие рамки, партаппарат всегда «выходил» победителем. Не знаю, был ли случай, когда эту организацию мог переубедить, а следовательно, победить, кто-нибудь из обвиняемых его людей. Скорее всего, такого не было никогда. Известно же, «нет такой высоты, которую не могли бы взять коммунисты». В поведении Шуртыгина, только что приступившего к работе председателем парткомиссии и не имеющего достаточного опыта, явно ощущалась нацеленность на принуждение к принятию нужного ему решения. Но поскольку достичь желаемого результата ему никак не удавалось, вдруг ходу собрания резко придали другое направление, партаппарат начал новую игру.

Многочисленные помощники Шуртыгина, приехавшие вместе с ним, принесли трудовой кодекс РСФСР и отыскали в нём комментарий, гласящий: «Прямой или двоюродный родственник руководителя не имеет права быть его непосредственным помощником или заместителем». Шарафутдинов же, как вычислила парткомиссия, является сыном родной сестры моего отца. Ну вот, спасибо! А то уж с этими бесконечными проверками, фактически пропусканием через игольное ушко, с этими собраниями-заседаниями мы совсем позабыли про такое понятие, как родственные отношения. Ладно, парткомиссия вовремя напомнила об этом Зиннуру Талгатовичу. Не давая книгу в руки, громко вслух прочитали это место, ещё раз дали совет написать заявление об уходе. «Ничего я писать не собираюсь», – ответил Зиннур Талгатович вслух и покинул собрание.

И тут на наших глазах произошла неслыханная метаморфоза. Вдруг председатель обкомовской парткомиссии, не только гроза, но и дамоклов меч, висящий над головами коммунистов Татарстана и беспартийных руководителей, превратился в обычного человека, такого же, как мы. Он стал говорить тоном вроде бы шутливым, но с мольбой в голосе: «Ладно, так и быть, скажу вам, мне нет разрешения вернуться в Казань без копии приказа об