Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

В годы застоя, когда доносы определяли политику страны, был широко распространён анекдот с чёрным юмором. Один человек, умерший, не выдержав несправедливых обвинений, горьких обид, был полностью оправдан. На его могиле поставили плиту с такой надписью: «Спи спокойно. Факты не подтвердились».

Раньше я никогда не верил тем, кто жаловался на бессонницу. «Притворяется, чужие слова повторяет», – думал я про себя. Как это можно не заснуть, если представится такая возможность. На это обязательное занятие нам и дана ночь по воле Аллаха. Придёшь с работы усталый, попьёшь чаю с женой, с детьми, потом полистаешь газету, телевизор посмотришь, глядишь и уснул в объятиях любимой. Вот так я тихонечко посмеивался над страдающими бессонницей. На самом деле бессонница, оказывается, одно из самых страшных наказаний. Когда лодка твоих иллюзий сядет на мель, то есть уткнётся в советскую действительность, оказывается, ты уже ничего вокруг не видишь, не замечаешь даже утопающую в цветах черёмуху под своим балконом, и сон исчезает, как закатившаяся под кровать пятикопеечная монета. Попробуй отыщи её там! Даже упражнения индийских йогов не помогают. Как бы ты ни пытался, следуя их советам, успокоиться, вытянуть ноги, расслабить все мышцы и повторять: «У меня всё в порядке. Все дела в отличном состоянии, я самый счастливый человек на свете, я молод, здоров, мне многие завидуют. У меня прекрасные сыновья, за окошком заливаются соловьи, мне хорошо, спокойно, нет ни одного неисполненного желания…» Нет, йоговские штучки чужды нашей природе. Мне довелось побывать на родине йогов, у них жизнь совсем другая. Дервишу не нужно спешить на работу, сидеть на многочисленных собраниях или выращивать хлеб, собирать урожай. Целыми днями он занят совершенствованием своего тела и духа, следуя всем предписаниям. Проголодается – сорвёт банан, захочет пить – разобьёт кокос или собьёт с дерева очень полезный для сердечно-сосудистой системы гранат. Потом можно подремать на солнышке, расстелив какой-нибудь бумажный мешок для упаковки. Никто тебе слова не скажет.

А тут вот сон никак не идёт, а вместо сна перед глазами, как неоплаченный долг, маячит лицо Ахатова в искусственной маске, в ушах, как колокольный звон, голос Насыбуллина. Устав с ними спорить и ворочаться, встаю под холодный душ.

Однако как бы ни старались мои завистники довести меня до сердечного приступа, не сумели, злое единение, видимо, где-то допустило ошибку. Но всё же почти полгода пришлось мне провести в больнице в связи с проблемой в суставах (об этом речь ещё впереди).

В нашей стране продолжительность жизни по сравнению с более развитыми странами на десять-пятнадцать лет меньше. Ну пусть пять из них из-за нашего беспорядочного питания, из-за пристрастия к алкоголю, табакокурению, а за счёт чего теряются остальное годы? По-моему, причина в том, что наша психология, нравственная и духовная жизнь направлены на причинение вреда здоровью. Значительную часть нашей жизни уносят все эти парткомиссии, различные контролирующие органы, общественные организации, никому не нужные собрания, заседания, жалобы, анонимные письма, которые беспощадно, безжалостно запугивают, унижают, притесняют, создают ощущение незащищённости, неуверенности в завтрашнем дне. Вдобавок ко всему этому – отторжение от религии, бывшей во все времена духовной опорой человека, потеря родного языка, своих корней. В таких условиях нервы человека напряжены до предела и готовы оборваться от одного лёгкого щелчка.

Известное выражение Горького «Если враг не сдаётся, его уничтожают» применялось в советской действительности чаще всего к собственному народу. Лозунг «Жизнь – это борьба» не мог возникнуть ни в какой другой стране, кроме нашей. А ведь жизнь даётся для познания счастья, радости, совершенствования души. А мы и жить-то не умеем. Поверив в болтовню о самой правильной, самой передовой конституции, в развитый социализм, мы и бороться-то не научились. Жизнь чуть тряхнёт, и мы сразу осыпаемся, как подгнившие плоды.

Слишком надолго я задержался в должности ректора, нескромно пребывая в положении «жемчужины Елабуги». А вокруг меня сгущалась и уже начинала вскипать зависть. Не зря же в Америке даже президента не держат более двух сроков, то есть восьми лет, потому что народу приедается одно и то же лицо. Кроме того, в течение заданного времени личность раскрывает свои внутренние возможности, а потом уже начинает повторяться, перебирать бумаги. В принципе, всех руководителей следует менять чаще. Одна из основных причин краха советского строя состоит в том, что его руководители занимали свои посты пожизненно. В таких райских условиях, естественно, руководитель начинает верить в свою уникальность, безгрешность, отвыкает от работы, собирает вокруг себя льстецов, не блистающих умственными способностями.

Пятнадцать лет ректорства – это, действительно, слишком много. Надо было раньше сдвинуться с места, но что поделаешь – от судьбы не уйдёшь. Суровая история Елабуги не припомнит, чтобы до меня ректор задержался так надолго. Только К. П. Петрова занимала ректорское кресло около семи лет, а другие – один, два, три, четыре года, не более[6]. Никого из своих руководителей этот коллектив не сумел проводить с почестями и с благодарностями. Иногда я думаю, почему мы так небрежны, так легко обижаем друг друга. Человека ничего не радует, если в душе нет покоя. Парткомиссия, завершив свои дела, уехала, а я перестал чувствовать в себе потребность что-либо писать или читать. Душа уже не лежала к работе, а дел было полно. Надо было звонить в Москву, чтобы не забыли выделить институту дополнительные бюджетные деньги, телефонную трубку поднять нет сил. Нужно поискать более или менее продвинутые школы, чтобы туда отправить студентов на практику. Ай, не всё ли равно, распределятся как-нибудь в пределах Елабуги. Сижу себе в кабинете, уткнувшись в одну точку. В душе удивительная пустота, нет ни злости, ни обиды. Что-то и посетителей нет. Только сотрудники бухгалтерии заходят время от времени, чтобы подписать финансовые бумаги. Не может же коллектив оставаться без зарплаты из-за того, что ректора «поколотили». Девушка из бухгалтерии, положив документ на самый краешек стола, сразу отошла подальше и стала внимательно изучать висящий на стене портрет Ленина, будто видела его впервые. Хозяин кабинета – живой труп. Взял со стола русско-татарский словарь, составленный под руководством профессора Ганиева, отыскал в нём несколько вариантов перевода слова «отверженный». Наиболее точно отражало моё теперешнее состояние слово «кагылган», на татарском языке его смысл примерно такой: человек, которого все сторонятся.

– Что же теперь делать? К сожалению, ты же не можешь на всё махнуть рукой и эмигрировать в Израиль, – сказал мне тогда один из руководителей обкома партии, недавно приступивший к этой работе и ещё не успевший зачерстветь душой.

Правда, в Елабуге отношение ко мне