Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

В переводе на простой язык это означало: нечего тут мешаться со своими бредовыми идеями, ваше мнение никто не спрашивает, ждите указаний сверху. Короче, унизили, щёлкнули старика по носу. Вот ведь, бесправный интеллигентный человек не мог даже оставить работу, когда и как он этого хотел. Указаний сверху долго ждать не пришлось. Когда меня перевели профессором в КГУ, Ефима Григорьевича вызвали, попросили вернуть заявление об уходе и передать заведование недавно пришедшему на кафедру кандидату педагогических наук.

Но это произошло уже после моего ухода с кафедры. В один из прекрасных весенних дней 1988 года меня пригласили на работу в университет, в КГУ, куда я и стремился, на кафедру русской и зарубежной литературы. Один из влиятельных руководителей университета, проректор Миркасым Габдулахатович Усманов сам нашёл меня дома и провёл со мной очень строгий разговор в предельно категоричном тоне. С суровым выражением лица он сказал примерно следующее: «Твоя биография нам хорошо известна, о числе твоих выговоров, так же как об орденах и медалях, наслышаны, но, помня русскую поговорку «За одного битого двух небитых дают», мы решили дать тебе возможность поработать здесь, где ты учился и работал. Только у нас придётся трудиться засучив рукава, до седьмого пота. Учти! Свои ректорские замашки оставь!» Чувствуя его заботливое, благожелательное отношение ко мне, пробивающееся сквозь его суровый внешний вид, я, едва сдерживая внутреннее ликование, обещал «исправиться» и всё сделать как надо.

Казань мне знакома, близка, это единственный центр для всех рассеянных по земле татар. Я живу здесь пока без семьи в общежитии пединститута, расположенном в центре города, что напоминает мои студенческие годы. Друзья и родственники не дали мне испытать чувство одиночества, оторванности от семьи. Из писателей Мухаммат Магдеев частенько захаживал справиться о моём житье-бытье, сам я часто встречался с Фаритом Юсуповым, моим одногруппником, директором института национальных школ. Только у него на работе можно было попробовать такой необыкновенно вкусный чай. В выходные, если я не уезжал в Елабугу, мой братец Афгат меня обязательно навещал. Он был очень вальяжным и недоступным, когда работал в обкоме партии, но с годами, повзрослев, став профессором, простые человеческие черты в нём стали проявляться сильнее.

Пусть не обижаются на меня все мои очень уважаемые казанские друзья. Здесь я хочу рассказать подробнее об одном из них – о Ринате Гимадееве, теперь уже покойном. В его лице я обрёл в Казани очень сильную духовную и иную всестороннюю поддержку. Его судьба весьма показательна для тех времён. Это был в истинном смысле слова большой души человек, способный успокоить самые горячие душевные терзания людей. В нашей среде не отыщешь такого человека, во всяком случае, мне больше не встретился. Он был очень благовоспитанный, скромный, стыдившийся и даже терявшийся от ругательного слова. Это шло от его внутренней культуры. Его сдержанному и в то же время внутренне привлекательному характеру вполне соответствовали его сухощавая стройная фигура, круглый овал лица, всегда красиво причёсанные волнистые волосы. Только вот очки на нос он надел слишком рано. Обычно, когда ты впервые встречаешь человека в очках, не задумываешься о возможности «альтернативного» варианта, значит, так надо.

Ринат Гимадеев родился и вырос в Казани, в Татарской слободе, там же закончил школу. Поскольку он рано остался без отца, пришлось поступить в ФЗУ (фабрично-заводское училище), чтобы побыстрее освоить рабочую специальность и начать работать. Поработав некоторое время на заводе, он поступает на физический факультет Казанского университета и успешно его заканчивает. Тем не менее проблемы физической науки его мало волнуют.

Прежде всего, он уходит в большой спорт, долгие годы держит первенство в Татарстане по бегу на 800 метров. В это время он постоянно передаёт в газету «Комсомолец Татарстана» информацию с беговых дорожек, что в конечном счёте приводит его ко второй основной специальности – журналистике. Он становится профессиональным журналистом. Заметив лёгкость его пера, партаппарат проявляет заботу о повышении уровня его теоретической подготовленности и направляет в Ленинград на учёбу в Высшую партийную школу. После возвращения из Ленинграда со вторым дипломом о высшем образовании его назначают инструктором обкома партии в отдел науки и вузов. Будучи ответственным за процесс обучения в учреждениях образования Татарстана, он несколько раз приезжал в Елабужский педагогический институт с различными комиссиями, проверками. Позже мы с ним подружились. Ринат Гимадеев по своей природе был человек очень осторожный, даже недоверчивый, не сразу раскрывающийся, будто воспитанный в суровые 37-е годы. А для людей, прошедших адские муки всяких проверок, он готов был душу отдать, поэтому его широкая душа сумела вместить и объединить столько самых различных людей. Когда его среди нас не стало, сближавшие нас нити его возвышенной души оборвались. Мы не сумели без него сохранить единство, рассыпались.

Ринат был прежде всего человеком дела. Очень редко в наше время встречаются люди, которые с такой ответственностью и тщательностью, как он, выполняют порученную работу. Это его качество было преобладающим и при его работе заведующим сектором печати в обкоме партии. Каждую выходящую в Татарстане газету он прочитывал очень внимательно, собирал авторов, делился с ними своими мыслями и предложениями. При нём публикации на русском языке, касающиеся татарского народа, не имели негативной окраски. И вот такой кристально честный, чистый человек безвременно ушёл из жизни. Я не собираюсь кого-либо винить, однако это очень показательно.

Однажды в обком партии из Мамадыша, от одного из сотрудников редакции пришло письмо, в котором автор как честный коммунист, преданный своему родному краю (так он себя именовал), посчитал себя обязанным сообщить, что Р. Гимадеев несколько лет назад приобрёл в Мамадыше сруб, а деньги за него так и не заплатил. «Сигнал» получили. Начинаются проверки. Выясняется, что сруб вовремя благополучно оплачен, но домик из этого сруба на один квадратный метр превышает дозволенные в тот период нормы. Ринат Ганиевич как законопослушный гражданин не спорит, соглашается «сократить» свой домик, но поскольку у него уже была путёвка в санаторий, он решает вначале отдохнуть. Главный идеолог республики отнёсся к его проблеме сочувственно, сказал, что пока он это письмо никому показывать не будет, так что тот может спокойно отдохнуть. Но всего через несколько дней секретарь, собрав всю обкомовскую надстройку, зачитал это письмо вслух, размеры дачного дома также были предметом обсуждения данного собрания. Всем этим явлениям «с партийной точки зрения» была дана отрицательная оценка, и перед секретарём обкома партии Усмановым поставлен вопрос о переводе Гимадеева на другую работу.

К возвращению Рината Ганиевича из отпуска подлость в отношении его была уже совершена. Ясно, что человек с