Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Вот так и прошли наши молодые годы, сочувствуя работникам партаппарата. Непокорного Шарафутдинова без всякого личного заявления об уходе, на основании различных надуманных причин, под натиском парткомиссии мы освободили от работы. А на другой же день Зиннур Талгатович принёс комментарий к Трудовому кодексу РСФСР, изданный позже того, что зачитывали на совещании, в одном из параграфов которого чёрным по белому отчётливо было написано, что избираемые должности (декан избирается Учёным советом на пять лет) имеют право занимать любые лица, независимо от родственных отношений с вышестоящим руководителем. Но было уже поздно. Поезд ушёл. И снова я оказался жертвой партаппаратных игр. Для них это была победа, радость. Копия приказа в кармане председателя парткомиссии обкома благополучно уехала в Казань. Теперь я стал вдвойне виноватым перед Шарафутдиновым: во-первых, я взял на работу на его факультет Ахатова, потом «подмахнул» приказ, сомнительный с точки зрения законности. До сих пор всё это остаётся в моей душе незаживающей раной.

С той поры мою голову постоянно сверлит одна мысль: кого конкретно мы имеем в виду, когда выражаем свои благодарности партии? Мифический, неосязаемый идеал или того, кто создал этот идеал, того, кто на народные деньги поправляет своё здоровье на спецкурортах, а потом, вместо того чтобы использовать это здоровье для свершения больших дел, считает делом чести убирать со своего пути таких молодых, энергичных руководителей, как Шарафутдинов?

Правда, Зиннур Талгатович всего несколько месяцев успел походить в должности простого доцента, так сказать, «без привязи». Коллектив его факультета сначала избрал его заведующим кафедрой, а потом вновь выбрал деканом. А в 1990 году в Набережных Челнах открылся третий самостоятельный педагогический институт, и он был назначен его ректором.

А Раис Киямович Беляев, когда-то с таким трудом добившийся снятия Шарафутдинова с должности декана (я, конечно, сразу понял, что секретарь, давший приказ парткомиссии, был именно он), сам стал жертвой партаппаратных игр и был выведен из состава обкома партии. Видимо, когда он работал в Челнах, у него осталась какая-то затаённая обида на парня из соседней деревни. Номенклатура при каждом удобном случае никогда не упускала возможности кого-то поставить на место…

Жизнь уравняла их. Оба выросшие на аксубаевских просторах, в соседних деревнях Карасу и Шарбан, блуждавшие в одних и тех же лесах, из одного родника пившие воду, топтавшие траву на одних и тех же лугах, в последнее время занимали одинаковые должности ректоров вузов. В этой должности они и покинули этот мир в ещё довольно молодом трудоспособном возрасте.

Знаменитые вузы типа КАИ или КХТИ, размещённые в самых лучших зданиях в центре города, приносят ли какую-нибудь пользу татарскому народу и много ли в них представителей титульной нации республики среди руководителей, преподавателей и студентов, сказать не могу, они в основном подчиняются центру. А вот Набережночелнинский педагогический институт, руководимый Шарафутдиновым, и Казанский институт культуры, руководимый Беляевым, бесспорно держали в своих руках самые важные рычаги, определяющие будущее нашей нации, развитие её культуры, литературы, языка, искусства, и дающие молодёжи нравственное, духовное воспитание. Они оба, бывшие парни из соседних деревень, впряглись в этот воз и тянули его изо всех сил, позабыв обо всех мелких обидах, демонстрируя молодёжи образец великодушия и доброжелательности.

После собрания

Предал милый милую,

Друга друг сердечный,

Подозрение в душе

Засело навечно.

Г. Афзал

Чувства горькой обиды, унижения и разочарования после собрания ещё долго терзали мою душу, заставляя сердце трепетать и безудержно биться, но всё-таки я не поддался упадническому настроению. Окружающий мир всё равно был прекрасен, солнце светило всё так же ярко. Раз есть солнце, значит есть день, а день – это жизнь.

Всё, что произошло со мной, я не собираюсь объяснять только чьей-то злой волей. Мы все рабы нашей тоталитарной системы, построенной на нашей духовной неграмотности, узости мышления и неумении видеть вокруг ничего хорошего. Просто отречься от него ничего не даст, лучше своевременно осознать это.

Откуда столько злости, мстительности, недоброжелательности? Этот вопрос после собрания долго мучил меня до боли в висках, кровеносные сосуды, раскалившись докрасна, казалось, вот-вот лопнут. Несправедливое преследование, оказывается, это одно из самых страшных явлений на свете. Хоть я и не нашёл надёжного способа борьбы со злонамеренностью и жестокостью (наверно, никто этого точно не знает), всё же некоторые, доступные мне, «секреты» я, кажется, понял.

Прежде всего в глаза бросается один парадокс. Жестокость и человечность, хотя и имеют разную направленность, но в некоторых точках они соприкасаются и даже сближаются. В основе обоих понятий лежат построенные на нравственности или безнравственности представления, специфическое восприятие мира, свои ценности. И всё же злость и жестокость сильнее человечности или милосердия. Особенно в условиях нашего бесправового общества. Кроме того, у первых (злонамеренности и жестокости) характер действия, так сказать «способы работы», весьма разнообразные, простым умом их невозможно ни понять, ни принять, ни объяснить, ни оценить.

Злонамеренность нанизывает поверивших в неё людей на одну нить, как бусинки чёток и, пока намерение не будет выполнено, с этой нити их не отпускает. Необъяснимая колдовская сила, злое намерение, самых разных людей выводит на путь поиска общей цели. При этом никого не волнует, правильная она, эта сблизившая их цель, или нет, поможет ли она в развитии экономической мощи страны или национального самосознания народа, – эти стороны проблемы в расчёт не идут. Единство воли зовёт их куда-то вперёд, на борьбу с кем-то, на тяжбу. Когда потребность в борьбе достигает предела, они бросаются в бой, как разъярённый бык на красную тряпку. Средства борьбы не выбираются, все хороши. Кляузные письма, доносы, анонимные телефонные звонки, сплетни, перешёптывания хотя и влияют на «враждебный объект» лишь как укус комара, но всё же, если удаётся вызвать в нём какое-то беспокойство или неудобство, членами «ордена» это приветствуется и поощряется. В этой борьбе они показывают образец единства. Это временное единение иногда оказывается крепче многолетней дружбы. Даже побеждённая эта сила успевает воткнуть отравленный лук в сердце и достичь своей грязной цели.

В конце концов, злонамеренность всё равно терпит поражение. Тираны, когда приходит время, умирают. Пока гильотина ремонтируется, народ успевает свободно подышать, пожить. Однако отравление ядом злонамеренности, нанесённые ею душевные раны иногда людям приходится залечивать долгие годы. На борьбу с этими демагогами, на каждом углу ведущими пустые разговоры об истине, уходит много сил, отнятых от полезных для общества