Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Я сам, конечно, не был свидетелем подобных разговоров, но названные товарищи именно так излагали свои мысли на партсобрании. Первым, конечно, всегда выступал Ахатов, он слово в слово повторил то, что написано в его письме и внёс предложение исключить ректора из партии. Единомышленники его поддержали, но меру наказания предложили немного смягчить. Вот такой он был единственный в тот период в нашей среде профессор. Неустанно борясь за правду, он себя не жалел, так и сгорел в этой великой борьбе.

Стараюсь понять жизненные принципы таких людей. С одной стороны, они обвиняют в своих неудачах окружающих, общественность и конкретных людей. Они предъявляют к другим высокие требования, только реальность выглядит иначе, непонятнее. Жизнь постоянно вытесняет их из своего круга, отдавая предпочтение тем, кто, по их мнению, карьеристы, авантюристы, которые незаслуженно занимают тёпленькие места, живут в своё удовольствие. А их, честных борцов за справедливость, никто не понимает, не ценит. Приходится искать пути для самоутверждения, и тогда идут в ход любые методы, по их мнению, вполне оправданные. Войдя в азарт, уже трудно остановиться, как любому игроку. С другой стороны, такого человека, действительно, никто не любит, ему кажется, что ему постоянно завидуют, его преследуют, потому что таким людям, какого бы уровня они ни были, всегда не хватает интеллигентности. По уровню развития, освоению достижений мировой культуры они выглядят несколько ограниченно. Тоталитарный режим уничтожил в человеке чувство гордости, осознание себя как личности. Эти важные понятия подменил мелкий эгоизм. Личность распалась. Чистые, безгрешные души постепенно перевелись. Вот и наш профессор Ахатов был дитём своего времени.

В моей душе по отношению к нему не осталось ни обиды, ни злости. Но время идёт, а я не могу его понять, хотя до сих пор пытаюсь это сделать. Он ведь не свалился к нам с неба, он вырос, сформировался как личность среди нас, продукт нашей системы.

Собрание

…Когда идёшь по большой дороге, злые псы тебя окружают, оскаливают зубы, лают. На мгновение стоит потерять чутьё, тут же на тебя набрасывается вся свора.

Г. Губай. «Дети своего времени»

Справка партийной комиссии, составленная Липатниковой по результатам проверки достоверности фактов, изложенных в анонимном письме, обсуждалась на закрытом партийном собрании института. Сама Липатникова на собрании не присутствовала, представителя горкома тоже почему-то не было.

То ли отсутствие посторонних оказало влияние, то ли коммунисты в то время ещё не успели войти во вкус процедуры объявления выговора своему руководителю, но собрание приняло решение ограничиться замечанием.

Я в жизни совершил, наверно, немало ошибок, но никак не ожидал, что я могу оказаться таким до наивности простым. В конце собрания, перед самым его закрытием, я поднялся со своего места и произнёс: «Товарищи, я свои ошибки, недостатки в работе представляю ещё более чётко, чем вы, поэтому прошу у собрания вынести мне выговор». Да, встал и произнёс вот такую речь. Многим показалась странной моя готовность всю вину взвалить на себя. Коммунисты некоторое мгновение были в замешательстве, переглянулись друг с другом и согласились. Раз руководитель сам просит, почему не удовлетворить его просьбу, жалко, что ли, может, ему так надо для чего-то. И надо сказать, этот выговор «пригодился» и в дальнейшем. Когда во второй раз мне выносили приговор, как раз вспомнили, что выговор я получаю не в первый раз, «простой» уже есть, значит, наказание надо усилить…

До этого, да и после я ни разу не встречал человека, который получал бы выговор по своей просьбе. Наоборот, все виновные в течение всех семидесяти лет боролись всеми силами за то, чтобы их партийная анкета оставалась чистой. Во всяком случае, именно так обстояли дела в годы «воинствующего» застоя.

Своё странное поведение на собрании я объясняю так. Горком партии, думал я, обязан дать сведения вышестоящей организации о результатах проведённой комиссии и об отношении к ним коммунистов института. Номенклатура ради того, чтобы не создавать себе новых проблем и угодить хотя бы той же Липатниковой, всё равно для меня, «винтика», должна будет что-то придумать. Кроме того, у «друга» – анонимщика, думал я, где-то в глубине души может проснуться совесть, он оценит мою «самоотверженность». А если его письмо, выстраданное бессонными ночами, не будет иметь никакого результата, то он не успокоится и будет снова и снова переводить и без того дефицитную бумагу.

Я, конечно, очень скоро понял, что сильно ошибся, делая хорошую мину при плохой игре.

«Писатель» форму терять не желал и продолжал забрасывать центр своими сочинениями, но, поскольку в них не было никаких новых открытий, сенсационных разоблачений, они внимания не привлекли. Ответ на них был стандартный: «Указанные в письме недостатки в работе Елабужского пединститута партийной комиссией обкома рассмотрены на месте. Ректору объявлен выговор». Подпись, число. Прожив на свете до достаточно солидного возраста, я так и не могу уяснить для себя один вопрос: вот он анонимщик – точно такой же человек, как ты, высшее творение мироздания, венец природы. Почему в нём так много злости, непорядочности, враждебности? Тяга к анонимным письмам по наследству, что ли, передаётся, или это воспитание такое, или влияние среды? Эта склонность не является ведь характерной чертой какого-то определённого народа, нации. Она, как попавшая на благодатную почву крапива, корни свои запускает глубоко и распространяется на весьма далёкие расстояния. Люди такого типа находят друг друга не по возрасту, не по внешнему виду, не по религиозным взглядам, они, наверно, узнают друг друга, извините за грубое сравнение, как собаки по лаю или как волки по вою, потому что в основе любого злодеяния лежат одни и те же чувства – беспощадность, зависть, жадность, ревность. Фашизм тоже ведь преследовал такую же цель: прежде всего вытравить в человеке человеческие качества, а когда понятие нации поглотило индивидуальность каждой отдельной личности, выдвинул идею недоверия никому, после этого в качестве щита возникло утверждение превосходства немецкой нации над другими.

Это зло, порождённое самовлюблённостью и индивидуализмом, по всему миру ищет людей, близких себе по духу, они вдохновляют друг друга, из искорки надежды разгорается пламя. Люди разных поколений, разных диалектов встречаются где-нибудь в тёмных местах, в переулках, гаражах, в секретных квартирах и начинают плести чёрную сеть против того, кто не разделяет их взгляды. Участник подобного «кворума» получает от этого общения удовольствие, радость, душевный покой. Видимо, умение увидеть в другом