Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Казани или в другом хорошем месте, в добротном доме. Профессора, писатели или передовые рабочие о таком даже мечтать не смеют. Или дают земельный участок под сад. Обеспечивают приличной работой, где он может, не перетруждаясь, отсидеться до пенсии. Если он, кроме аппаратной деятельности, никаких других склонностей не имеет или не хочет ничем другим заниматься, отправляют на пенсию раньше положенного срока, якобы по состоянию здоровья. Короче, для партаппарата существующая действительность была как бы тестом, они её месили, давили и лепили, как вздумается. Вот и Липатникова была именно из этой прослойки.

В процессе работы комиссии я уяснил для себя ещё один факт: аппаратные работники больше всего боятся того, что их могут обвинить в получении взятки. Сверхмерная требовательность Липатниковой по отношению к самой себе иногда доходила до комичности.

Однажды, когда мы с ней зашли в столовую на вечерний чай, я автоматически заплатил шесть копеек за какой-то взятый ею крендель. Липатникова растерялась, засуетилась, принялась расплачиваться сама. Что это? Психика, испорченная родом её деятельности, которая обязывает во всём видеть только плохое, какой-нибудь подвох? Боится, что и на неё могут накатать кляузу? Не обязан же человек забыть даже свою природу, забыть, что ты достойна внимания просто как женщина? Или она боялась, что за эти шесть копеек её совесть будет гложить при принятии резолюции по моему делу?

Липатникова обладала удивительной работоспособностью. Бывало, процесс составления ею документов, опросы людей (язык не поворачивается сказать «допросы», что ни говори, женщина ведь всё-таки), длились порой до двадцати часов подряд.

Наблюдая за ней во время работы комиссии, я, кажется, начал понимать секрет её необычной трудоспособности.

Попасть в штат парткомиссии нелегко, «селекция» отбирает туда людей, испытанных в партийной работе, физически здоровых, твёрдых духом, безжалостных и беспощадных. Кроме того, подолгу сидя в обкомовских светлых, просторных кабинетах с кондиционерами, питаясь высококачественными продуктами, полученными за татарстанское серебро, регулярно отдыхая только в летние месяцы, они начинают скучать по «живой» работе и, как только представляется такая возможность, с рвением набрасываются на неё. Иногда раздражала чрезмерная мелочность, создание ситуаций, похожих на стрельбу из пушки по воробьям. Липатникова дважды посещала наш институт с проверкой. Оба раза она привязывалась к строению на территории спортлагеря, приспособленному под небольшую душевую комнату в деревянном доме. «Лагерь без душевой не может, в июне здесь живут наши дети, им тоже надо мыться. И вообще построено ведь – пусть стоит», – пытался я урезонить её. Нет, её партийная принципиальность не допускала никаких отклонений от намеченной цели. Вызвала надсмотрщика и заставила разобрать строение, разрушить его. И только тогда на её губах появилось некое подобие довольной улыбки.

А совсем рядом царит такая вопиющая бесхозяйственность, растранжиривание государственного богатства. Хочу рассказать об одном факте, на долгие годы засевшем в душе горькой обидой на кого-то. Идёт строительство моста через Каму. Как только начали сооружать ГЭС, вдруг прошёл слух, что вода поднимется на семь метров и затопит прибрежные леса. Не пытаясь опровергнуть этот слух или хотя бы проверить его, просчитать, недолго думая, принялись вырубать эти прекрасные леса. И ладно бы делали это как-то упорядоченно, обдуманно, с пользой для какого-то дела. Так нет же, бедные поваленные деревья очень долго валялись никому ненужные, потом их стали растаскивать кто куда, кто домой, кто на продажу… До сих пор на протяжении нескольких километров стволы этих деревьев, как некрасивые выпавшие зубы, обиженно свидетельствуют о нашей бесхозяйственности. А какие это были прекрасные леса, ставшие жертвой безмозглого самоуправства! А сколько можно было построить из этих стройных сосен кораблей или домов с окнами на солнце, сколько настелить полов, пахнущих смолой! Пусть бы парткомиссия занялась такими вот крупными проблемами. Так нет же, её интересует, откуда в кабинете у ректора портрет Ленина, на какие деньги куплен чайный сервиз за 140 рублей. Её не волнует, что по ту сторону моста десятками крадут с завода «КамАЗы». Вот такое уж оно, наше общество, выстроенное Сталиным по идее Ленина. Чтоб переселить целые народы с их родных мест на другую территорию, хватило двадцати четырёх часов. А для подготовки ответа автору анонимки о взяточничестве ректора института, работающего фактически в условиях деревни, приходится тратить столько сил, столько времени. Наверняка ведь у членов комиссии есть свои дела, свои скучающие по ним семьи, в конце концов.

Правда, когда стало выясняться, что сенсация получается гораздо слабее ожидаемой, пыл сильно угас, некоторые стали искать повод, чтобы отправиться домой. Однако товарищу Липатниковой и в голову не приходила мысль об отступлении. Видимо, считает непозволительным возвращаться с пустыми руками, раз уж руководители доверили ей такое важное дело.

Проверка различных мелких организаций, мелких руководителей, типа шишки на ровном месте, поручалась обычно местной парткомиссии. Для этого существовала отличная команда помощников, состоящая из старых коммунистов, прошедших сталинско-брежневскую школу, готовых докапываться до самых мелочей, достать даже самого шайтана из его преисподней. Однако нелегко развенчать такого крутого бюрократа, как Галиуллин, который уже испорчен хорошей жизнью. Районные и городские руководители им приручены. Райкомовцы с ректором отношения портить не намерены, они гладят его только по шерсти, потому что у большинства из них дети или дети родственников учатся в этом институте.

Значит, здесь нужен человек очень опытный, набивший в подобном деле руку, причём желательно из тех, кто сидит как можно выше. А Липатникова, если сверху будет спущена разнарядка, выдан мандат, готова взять под контроль кого угодно, даже самых близких своих друзей и даже того, кто недавно был её руководителем. Когда партия велит, тут уж личные отношения не в счёт. История нашей страны богата примерами такого рода образцового поведения. Некоторые пытаются осуждать Молотова и Калинина, единомышленников Сталина, за то, что вождь отправил их жён в лагеря вшей кормить. Видимо, в какой-то момент они и сами почувствовали, что в душах тех, с кем они делят постель, есть зачатки «троцкизма», чуждые, вредные для нашей идеологии мысли. Даже когда их хозяин покинул этот мир, они оба остались верны его идеалам. Не предали его, не раскипятились, как Хрущёв, не разболтались. И что? В конечном счёте Хрущёв, можно сказать, закончил свою жизнь под забором. А Молотов, даже исключённый из партии, не сказал в адрес Сталина ни одного плохого слова. Впоследствии за верность партбилет ему вернули, прямо домой принесли. Так что, умер он коммунистом, похоронен на самой главной площади страны. Что ещё можно желать человеку в этом бренном мире?

Председатель парткомиссии долго сидела, размышляя над письмом. Автор анонимки оказался весьма хитрой личностью. Начал он с