Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

– Я слышала, вы очень уважаете Галиуллина, многие так говорят.

– Да, он хороший человек, грубого слова не скажет, выслушает, сделает всё, что в его силах, чтобы помочь.

– Да, но его дела очень плохи. Вопрос о том, чтобы его убрать с должности, почти решён. Скажу вам по секрету, возможно, он окажется в тюрьме. Но, может быть, его удастся спасти, нужна ваша помощь.

– Ну конечно, с удовольствием ему помогу, скажите, что нужно сделать? – говорит Анна Ивановна, с готовностью глядя в глаза почти вплотную сидящей рядом с ней женщины.

– То, что он торговал дипломами, это уже доказано. Вот, например, один многоуважаемый учёный института сообщил, что он знает одну учительницу татарского языка из Мамадышского района, которая купила диплом вашего вуза. Если понадобится, он найдёт её.

– О боже!

– Речь сейчас идёт только об уточнении суммы, полученной за каждый диплом. Некоторые говорят две-три тысячи, а некоторые – от пяти до десяти.

– О боже!

– А потом, надо установить конкретно, сколько экземпляров дипломов продано. От этого тоже зависит судьба вашего ректора. Короче, вот об этих фактах вы должны откровенно рассказать или написать. Этим вы ему и поможете. Может, вместе мы и спасём его, бедненького.

– Да вы что, Валентина Георгиевна, о чём вы говорите, я ничего об этом не знаю, даже не слыхала никогда. А откуда он брал эти дипломы на продажу?

– Понятно, вы хотите его потопить, совсем не жалеете, значит.

Последние слова возымели действие. «Придётся рассказать правду, а то человек может зря пострадать», – подумала честная женщина.

– Да, теперь я поняла, о чём идёт речь. Здесь я виновата. Это было уже лет восемь назад. Номера дипломных бланков, поступивших из Москвы, не совпали с их номерами, записанными в журнале, было на восемь номеров меньше. Дело в том, что это хозяйство с 50-х годов никто не проверял. Бланки поступают и хранятся в сейфе, а когда надо, их оттуда достают и раздают под расписку уже заполненными.

– Ректор знал о потере дипломных бланков?

– Нет, когда я это обнаружила, ректор был в отпуске. Я сразу же побежала к проректору Петрову домой, он жил недалеко от института, и всё ему подробно рассказала. Петров меня успокоил, сказал, пока лучше не суетиться, никому не сообщать. Завтра зайдём к исполняющему обязанности ректора, посоветуемся. На другой день мы втроём посовещались, всё проанализировали и решили, что, видимо, была допущена техническая ошибка. Я уже об этом случае давно забыла.

Анна Ивановна немного передохнула, успокоилась и продолжила:

– Человек, который имеет представление о работе института, не станет распускать слух о том, что ректор торгует дипломами. Подумайте сами, бланки дипломов по прибытию из Москвы сразу попадают в мой сейф и там они хранятся. Когда подходит время, секретарь деканата получает их под роспись, заполняет, подписывает, потом свою подпись ставит председатель государственной экзаменационной комиссии, оценки по дисциплинам на дополнительном листке проставляет декан. В самую последнюю очередь свою подпись ставит ректор, а потом уже совсем другой человек, заведующий канцелярией, на каждом дипломе ставит гербовую печать и отдаёт в деканат, чтобы в торжественной обстановке дипломы были вручены каждому выпускнику, опять же под его роспись…

Калинникова ещё долго рассказывала о процессе прохождения дипломных бланков от сейфа до получателя, но Валентина Георгиевна уже потеряла всякий интерес к своей собеседнице. «Этот орешек тоже оказался червивым, бесполезным», – раздражённо констатировала она, обдумывая уже какие-то новые приёмы для дальнейшей работы.

Надо сказать, в эти дни разговоры об этих потерянных бланках заметно оживились. Будто бы кто-то говорил, что дипломы можно продать в Грузию, Армению, в Узбекистан за большие деньги или обменять на машину. Пожалуйста, можешь продать всё своё имущество, купить диплом и вернуться в родные края специалистом по иностранным языкам или по математике, если ты умеешь считать хотя бы до десяти.

Люди, не имеющие представления о работе вузов, искренне верят любым невероятным слухам.

В то время, когда эти события особенно сгустились, один мой знакомый Биктагиров, бывший тогда заведующим отделом обкома партии, а ныне заведующий кафедрой в финансово-экономическом институте, мне показал одно письмо. Его автором был Марсель Амиров, кандидат философских наук, годом раньше меня закончивший отделение татарской филологии КГУ, с которым одно время мы довольно часто по-дружески общались. В письме чёрным по белому было написано: «За то, что я, разоблачая ректора, писал правду в центральные органы, меня выгнали из Камского политехнического института. А вон ведь ректор Елабужского пединститута торговал дипломами и ничего ему за это не было».

Видимо, это тот случай, который называется «войти в историю через задний ход». Таким образом, «продав» меня, он хотел оправдать себя.

После ближайшего окружения ректора, парткомиссия перешла к уже менее ценному «материалу», то есть к опросу проректоров, деканов, заведующих кафедрами, отдельных преподавателей. Десятки людей вызывались по особому списку, а ещё столько же входило в эту дверь по собственной инициативе, но поскольку среди последних оказалось больше тех, кто хотел поддержать ректора, то председатель комиссии, сославшись на отсутствие времени, принимать этих людей отказался.

Человек при входе в кабинет партбюро имел прямую осанку, спокойную поступь, открытое лицо, а через какое-то время выскакивал из него весь красный, как ошпаренный. Впрочем, бывало и наоборот. Это уж на кого как подействует.

Разговор в кабинете только обо мне. Способы ведения опроса, добывания информации удивительно разнообразные, хитрые, изворотливые. Весь арсенал приёмов подчинён одной цели: получить именно ту информацию, которая подтверждает сведения, приведённые в анонимке. Для этой комиссии, у которой заранее заготовлены и решения, и выводы, твой авторитет, твои достижения и заслуги уже ни на что повлиять не могут. Если какой-нибудь преподаватель начинает положительно отзываться о деятельности ректора, настроение Липатниковой сразу падает, губы поджимаются, она перестаёт видеть и слышать сидящего перед ней собеседника, начинает протирать очки, а если деканы и заведующие кафедрами, действуя ей на нервы, начинают выдавать информацию о ректоре, не соответствующую её выводам, она тут же предлагает им ознакомиться с содержанием её будущего заключения.

– Вы ошибаетесь, защищая и восхваляя вашего ректора. Вот, например, что вы скажете в ответ на такие вопросы: с тех пор, как он приступил к работе, стал ли нравственный уровень коллектива выше? Стали ли студенты более воспитанными и дисциплинированными? Увеличилось ли количество докторов наук? Уменьшилось ли число злоупотребляющих алкоголем? Если вы его действительно любите и желаете ему добра, вы не должны быть равнодушными к его слабостям и попустительствовать его самоуправству. Я, например, не