Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

– не мешки таскать, деньги за это не берут и не судят) или на новой строящейся улице посадить аллею из яблоневых деревьев. Многие, в том числе и Сибгат-ага, приняли эти слова всерьёз. А сам товарищ секретарь горкома, наверняка, напрочь забыл об этом, уж когда садился в машину, уезжая, со всеми попрощавшись и поцеловавшись, поскольку об этом никогда никто больше не вспоминал. Обещания так и остались на уровне болтовни. А ведь это был руководитель, находящийся на самой вершине своей славы. Имя его звучало на всю страну, во всех центральных газетах и журналах, даже в самом престижном в то время журнале «Новый мир» публиковались хвалебные статьи о нём, за ним, как пчелиный рой, неотступно следовали бойкие, юркие юноши-журналисты с дорогими японскими или немецкими фотоаппаратами на шеях. Молдаванин Феодосий Видрашку, будучи не в состоянии сдержать своё восхищение, свою цыганскую страсть, с вдохновением пишет книгу о личном вкладе челнинского руководителя в строительство КамАЗа, о его героических усилиях на этом поприще и вообще о человеке необыкновенной духовной красоты и высокой нравственности. Не каждый удостаивается такого счастья.

Конечно, имея в руках такую силу, такое богатство, Беляев вполне мог бы для отдыха татарских писателей построить какой-нибудь «шалашик». У нас сложилась нехорошая традиция: уважаемых, авторитетных писателей, способных выражать своё мнение, партийные функционеры всегда склоняли к соглашательству обманным путём. Таких мастеров слова, как И. Гази, М. Амир, Х. Туфан, Г. Баширов, А. Еники, большие руководители, польстив самолюбию и пообещав журавля в небе, хитро выпроваживали из своих кабинетов. Обещаний своих они, конечно, никогда не выполняли.

Работники партаппарата, особенно находящиеся в его верхнем эшелоне, в общении с писателями теряли чувство самокритичности, ответственности. Речь, конечно, не идёт исключительно обо всех руководителях. В некоторых из них где-то в глубине души жили и благородные чувства. Но в процессе борьбы за выживание, стремления к вольготной жизни эти порывы подавляются. Характерная черта тоталитарного общества – пренебрежение человеческим достоинством впитывается в их плоть и дух. Сибгат Хаким же был доверчивый человек, и в ту же ночь ему приснилась обещанная яблоневая аллея, вся в белоснежных цветах, весь следующий день он вдохновенно писал об этом стихи.

Когда город Ижевск назвали Устиновым, а Челны Брежневым поэтическая душа Сибгата Хакима очень страдала, он был очень обижен. «Да, с народами, оказавшимися в центре, с их автономиями вовсе не считаются. В указе даже не сказано, что Набережные Челны находятся на территории Татарстана, будто этот город где-то в бескрайней тайге или в космосе. За то, что мы оказались в таком положении, не стоит винить только наших предков, большая вина лежит на нас самих. Разобщённо живём. Не умеем бороться за свои права, татарам не хватает гордости. Дух сломлен», – говорил он по этому поводу.

Судьба – опасная штука. За умение открыто высказывать свои мысли приходится платить дорого. Человек ведь ещё и продукт общественного бытия. Но даже в эти времена Сибгат Хаким боролся против безвольного подчинения, против конформизма, против того, чтобы говорить одно, а делать другое, он ратовал за свободу мысли. Даже в период нравственной напряжённости любовь к своему народу, к родному языку, чуткость к драматизму жизни уберегли его от обмельчания. Если бы ему довелось увидеть определённые изменения в нашей жизни, особенно в конце ХХ века, он был бы этому очень рад. Действительно, ведь сейчас наша страна находится в поиске путей приближения к идеалам таких передовых, человечных, великих людей, как Сибгат Хаким. Он был прав, когда писал в своих стихах:

Наше поколенье – это длинная цепь,

Протянутая через поля, как путь,

Звенья этой цепи – это мы.

Человек уходит, дело его остаётся

Если бы я взялся перечислить имена всех деятелей культуры и искусства, побывавших в 70–80-е годы на встречах со студентами Елабужского педагогического института, список получился бы невероятно длинный. Каменные стены старинного здания помнят встречи с Амирханом Еники, Мухамматом Магдеевым, Гарифом Ахуновым, Ринатом Мухаммадеевым, Джавдатом Файзи, здесь звучали голоса знаменитых певцов Фахри Насретдинова, Риммы Ибрагимовой, Вафиры Гиззатуллиной. Простые, доходчивые стихи Шауката Галиева, романтически вдохновенные строки Ильдара Юзеева, общее настроение высокой духовности на этих встречах, наверняка, до сих пор живо в памяти бывших студентов, теперь уже преподавателей, работающих в различных уголках нашей республики. Роль писателей и деятелей культуры в сохранении татарского языка, низведённого в те годы до уровня языка кухонного общения, была исключительно велика. Не следует забывать, что живое слово писателя, его остроумные выражения, шутливые поговорки доходят до слушателя быстрее, чем книжные, и дольше сохраняются в памяти. И серьёзные разговоры, и шутки – всё теперь только в воспоминаниях. Однажды мы с Рустемом Мингалимом после встречи со студентами в институте поехали осматривать наш пионерский лагерь. Место просто сказочное: огромное озеро, рядом река Кама, подальше виден город Челны, на берегу исполинские сосны, вкраплённые в лиственный лес. Вот посреди всей этой красоты наш гость поэт Рустем Мингалим взял да и пропал. Мы все с ног сбились, шутка ли, живой поэт исчез! Знаменитый Елабужский спортсмен Николай Коновалов, флегматичный человек, который ленился даже муху согнать со своего плеча, весь упарился, бегая по лесу в поисках пропавшего поэта. Наконец поиски увенчались успехом, поэт нашёлся. Оказывается, в заборе пионерлагеря он нашёл дыру, проник через неё в соседнюю дачу первого секретаря Елабужского горкома Салиха Габдуллина. Мы застали как раз тот момент, когда Рустем Мингалим с вдохновением читал Салиху Габдуллину лекцию о воспитательной роли детской поэзии, а тот с интересом слушал, забыв обо всех своих государственных делах.

Мы частенько приглашали в институт и членов Челнинской писательской организации. Все эти прозаики и драматурги, что они представляли собой по оценке критиков, не знаю, но могу сказать, положа руку на сердце, что среди них были три отличных поэта. Это – Назип Мадъяров, Кадыр Сибгатуллин, Ямаш Игеней. Их ответственный секретарь Газиз Кашапов был мастером творческих отчётов. К сожалению, в настоящее время уже никого из них нет среди нас.

В самой Елабуге, кроме поэта Карима Джаманаклы, жили одни критики. Хотя нет, ошибаюсь, был один, общий для всего Прикамья прозаик – Эдуард Касимов.

В одной из своих статей я высказывал мысль о том, что Э. Касимов не успел раскрыть до конца данный ему природой талант, главную свою книгу не успел написать. Может быть, я был не прав. Скажем, его роман «Всего одна жизнь» украсил бы творчество любого писателя. При жизни он не