Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

как бросаются в глаза чернота или белизна их кожи и громоздкие фигуры. Со своего стула в баре она замечала отрешенные взгляды опытных солдат, чувствовала исходящий от зеленых новобранцев запах страха. Чанг начала понимать: хотя военные приехали во Вьетнам без семей, они все равно неким образом притащили с собой родителей, друзей, братьев и сестер и чувствовали за них ответственность – в точности как она отвечала за свою родню.

Чем больше Чанг старалась разобраться в американцах, тем яснее осознавала, насколько они различаются между собой. Есть добрые и вежливые, есть жестокие и злые. А те, что побывали в боях, и вовсе непредсказуемы. Она уже повидала не одну драку в баре. Как‐то два парня выхватили пистолеты и стали целиться друг в друга. Спрятавшись под столом, Чанг прижимала к себе сестру и слушала крики, которые становились все громче. И у нее в буквальном смысле отвисла челюсть при виде мадам-тигрицы на высоких каблуках и в мини-юбке, которая шагнула в узкий зазор между двумя дулами, взялась за стволы и пригнула их к полу.

Через несколько дней после того, как Чанг узнала о смерти Джимми, она практиковалась с одним из клиентов в произношении новых английских слов, когда Кюинь тронула ее за плечо.

– Сестра, как с работой закончишь, сразу иди домой. Я скоро там буду, – скороговоркой сказала она и, взявшись за руки с не юным уже военным, направилась к выходу.

Чанг бросилась за ней.

– Кюинь… не надо.

– Да все будет хорошо. – Кюинь подняла взгляд на военного, который нагнулся и поцеловал ее в губы.

– Сестричка, это может быть опасно. Ты не обязана соглашаться.

– В чем тут дело? – раздалось за спиной у Чанг. Это подошла мадам-тигрица.

– Я просто хотела попрощаться с сестрой, мадам, – заявила Кюинь, и военный ее увел.

– Нет! – рванулась следом Чанг, но мадам-тигрица ее удержала.

– У нас в баре есть правила. Если они тебя не устраивают, уходи.

– Но, мадам, она еще слишком молода! – Чанг смотрела, как сестра садится в такси.

– Знаешь ли, все, кто приходит в «Голливуд», вполне взрослые.

Чанг вырвалась и подбежала к машине:

– Кюинь, пожалуйста! Не надо.

– Я знаю, что делаю, ти хай. Не переживай. – С этими словами младшая сестра захлопнула дверцу, и такси увезло ее прочь.

* * *

Пока Чанг сидела дома и ждала возвращения сестры, ей становилось все неспокойнее от раздававшихся время от времени выстрелов и гула самолетов, заходящих на взлет и на посадку. Сайгон становился все более небезопасным. Бар гудел от слухов о новых волнениях. Предыдущее наступление коммунистов захлебнулось, но многие считали, что не избежать еще одного, более серьезного.

Чанг подозревала, что Кюинь ушла с клиентом на долгое время из-за новостей, которые они получили из дома. Родители об этом не писали, но мать Хан сообщила своей дочери, что суд присудил им выплачивать высокие проценты с суммы, которую они до сих пор не вернули. Чанг подозревала, что так и будет, но ее все равно словно придавило бетонной плитой. Их семье приходилось бежать наперегонки со временем.

Лишь когда запели первые петухи, Чанг услышала скрип деревянной лестницы и бросилась вон из комнаты. Тоненькая фигурка поднималась по ступенькам. Волосы закрывали лицо.

– Сестренка? – окликнула Чанг.

Кюинь подняла голову. Лицо у нее было красным, глаза опухли. Чанг подбежала к ней, обняла.

– Где ты была? Я так волновалась!

Кюинь отвернулась. Плечи у нее вздрагивали. Чанг крепче прижала сестру к себе, чувствуя, как щемит сердце. Однажды, когда Кюинь было десять лет, ее укусила змея, когда девочки играли в прятки в своем саду. Мать посадила дочь к себе на спину и босиком побежала к деревенской клинике. Пока медсестра обрабатывала Кюинь, Чанг насквозь промочила слезами мамину рубашку. Она пообещала себе, что будет лучше смотреть за сестрой, если та выживет. А теперь выходит, что она не только не сдержала обещания, но и подвела родителей, не выполнив свои обязанности по отношению к ним. Как бы ей хотелось, чтобы мама оказалась здесь и развела руками все их беды!

– Прости, мне так стыдно. Я ужасная сестра, – прошептала она. – Надо было тебя остановить. И вообще не следовало пускать тебя в Сайгон.

Кюинь освободилась из объятий Чанг и села на ступеньку.

– Не вини себя, ти хай. Ты пыталась меня защитить, но я знаю, что делаю. – И она высморкалась.

– Если дело в деньгах, мы сможем найти другой способ оплатить проценты.

– И какой же, скажи мне?

– Может, одолжим у мадам-тигрицы или у Хан…

– Думаешь, я не пыталась? – закатила глаза Кюинь.

* * *

Шли дни, ужасы войны оживали на лицах солдат и в репортажах об ожесточенных боях, появляющихся на телевидении и в газетах. Чанг приходилось от этого очень тяжело.

– Коммунисты с севера и вьетконговцы наступают, – говорила Хан девушкам в «Голливуде». – Они едят младенцев и насилуют женщин. Когда враги появятся тут, нужно будет измазать лица в угле и постараться выглядеть уродками.

Чанг содрогнулась. Она обслуживала американцев и, следовательно, была врагом коммунистов. Если они возьмут Сайгон, то наверняка накажут ее.

– Вьетконговцы сожгут тех, у кого завивка, и отрубят пальцы тем, кто красит ногти, – заявила другая девушка, и Чанг уставилась на собственные красные ноготки.

– С нами ничего не случится, – сказала Кюинь сестре, когда они вернулись к себе в комнату. – Мы сбежим до того, как придут эти дикари. – Она сунула руку под кровать, пошарила там и вытащила пачку денег. – Еще всего двадцать таких, и нам больше не придется работать. – Кюинь похлопала купюрами по ладони. В раме кровати был вырезан тайник, и в нем девушки хранили все свои сбережения. Кюинь каждый день пересчитывала деньги, добавляя в пачку заработанное накануне. На следующей неделе деньги отправятся к родителям.

На следующий вечер один военнослужащий позвал Чанг на долгое время, предложив за секс девять долларов вместо шести. Он сказал:

– Через два дня я поеду домой, и я хочу тебя.

Она покачала головой и весь вечер смотрела в свой стакан. Кюинь опять ушла на долгое время. Война казалась болезнью, от которой Южный Вьетнам гнил заживо. Чанг слышала, что неподалеку от их деревни недавно шли бои. Нужно как можно скорее вернуться к родителям. И нечестно перекладывать самую тяжелую работу на плечи сестры.

Когда тот же самый военный снова подошел к Чанг, она стала разглядывать, как он выглядит. Не юнец, с крючковатым носом и длинным лицом, испещренным оспинами. Он много раз уводил ее в заднюю комнату и ни разу не заставлял делать ничего такого, чего ей не хотелось. Она достаточно