Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

решали сотрудники консульства. В центре часто говорили об одном из них, известном под прозвищем мистер Десять Процентов, который отклонял девяносто процентов заявлений, проходивших через его руки. Все надеялись попасть к другому чиновнику, более великодушному, но и тогда количество положительных решений не превышало тридцати процентов.

В 1997‐м центр закрыли, и двадцатипятилетний Фонг снова стал бездомным. В последние четыре года ему несколько раз подворачивались случайные заработки, но теперь он нуждался в полноценной работе. Он по старой памяти сунулся на автовокзал, но там вакансий не нашлось. Часами сидя на автовокзале, молодой человек смотрел, как приезжают и уезжают люди. Сайгон отторгал его, как тело отторгает чужеродный предмет. Фонг знал, что в дельте Меконга, где он побывал бессчетное количество раз, работая на автобусе дальнего следования, богатые урожаи риса. Аромат этих урожаев стоял в памяти, взывая к его душе. Он встал со скамейки и залез в кузов грузовика, сказав себе, что будет ехать столько времени, сколько грузовик будет его везти. После целого дня пути грузовик сделал последнюю остановку, и Фонг выпрыгнул из кузова. Он оказался в Бакльеу, небольшой провинции в южной оконечности дельты Меконга, некоторое время бродил по округе и вдруг наткнулся на темнокожих людей, которые были похожи на него. Выяснилось, что это этнические кхмеры, народ бедный, но трудолюбивый. Из-за цвета их кожи Фонгу казалось, что он среди своих.

Фонг продал четыре золотых кольца, которые во время его жизни в центре были зашиты в дне его сумки. Денег хватило, чтобы купить участок земли, где он построил небольшой дом из бамбука и листьев кокоса. Когда у него появилась крыша над головой, Фонг стал ходить по деревням и говорить крестьянам, что он кхмер и готов помочь во время посевной и сбора урожая. Он упорно трудился и откладывал деньги. Через несколько лет ему удалось купить соседний участок, чтобы выращивать там рис и овощи.

Бакльеу, его новый дом, являлся колыбелью фольклорной вьетнамской оперы – музыки кайлыонг. Именно здесь музыкант-виртуоз Као Ван Лау сочинил многие из своих прославленных песен. Фонг влюбился в эту музыку, ведь она правдиво отражала жизнь. В каждой песне говорилось о борьбе и мужестве простых тружеников. Фонг понял, что музыка нужна ему не меньше, чем еда и воздух, и начал ходить на выступления гастролирующих трупп, чтобы погрузиться в кайлыонг. В звуках гитары с резным грифом, лунной лютни, грушевидной лютни, двухструнной скрипки, шестиструнной цитры и монохорда ему слышались плач и смех сестры Ня.

В первый год на новом месте Фонг выучил наизусть многие произведения Као Ван Лау и начал играть их на дан сене, щипковом двухструнном инструменте.

Однажды, сходив с друзьями-кхмерами на пьесу в жанре кайлыонг, Фонг задержался вместе с ними в парке. Вечер был темным, фонари горели едва-едва. Фонг сидел на траве и играл на своим дан сене, когда девушка, сидевшая с компанией неподалеку, запела, подхватив мелодию. Друзья Фонга тоже пели, но голос девушки всколыхнул что‐то глубоко в его душе. Ему виделись рисовые поля, где только‐только появились первые ростки; аисты, которые расправляют крылья и улетают в закат; косяк рыб, стремительно промелькнувший в бурлящем потоке. Девушка вдохнула в обычную песню жизнь и надежду.

Когда Фонг собрался покинуть парк, к нему подошла незнакомка и сказала, что ищет того, кто научит ее играть на дан сене. Фонг немедленно узнал голос недавней певуньи. Девушка сказала, что ее зовут Бинь, и ему понравилось это имя, которое означало «мир». И ее голос тоже нес в себе мир и спокойствие. Бинь была маленького роста и не доходила ему даже до плеча. В полутьме он не мог толком разглядеть ее лицо и понять, сколько ей лет. Фонг посетовал, что играет недостаточно хорошо, чтобы преподавать, но все же дал девушке свой адрес.

Он думал, что Бинь не появится, и был удивлен, когда через два дня она все‐таки пришла. Приближался вечер, и Фонг трудился на своем маленьком огородике. Он боялся, что при ярком свете девушка отвернется от него, разглядев цвет кожи, но она вела себя так, будто между ними нет никаких различий. Она ходила босиком между рядами кукурузы, среди грядок окры и баклажанов, нахваливая крепкие растения. Присаживалась на корточки, дотрагивалась до изумрудных кочанов салата и красных помидоров, словно проверяя, настоящие ли они.

– Ты не только талантливый музыкант, но и отличный огородник, – объявила в конце концов Бинь.

Когда она ушла, Фонг ощутил: между ними что‐то зародилось. Так проклевывается росток из семечка, брошенного после дождя в рыхлую почву. Он порасспрашивал друзей и с облегчением узнал, что Бинь на два года моложе него и не замужем. И выращивает рис, в точности как он сам.

Девушка ходила к Фонгу несколько месяцев – не учиться, а просто петь под его аккомпанемент и проводить время на огороде. Древо любви зацвело между ними, шелестя новой листвой. Полнолуние за полнолунием они творили музыку вместе, прорастая друг в друга корнями. Фонг рассказал девушке о своем происхождении, и та ответила, что теперь даже больше восхищается им, зная, через какие трудности ему пришлось пройти, чтобы в конце концов суметь так обустроить свою жизнь. Она не обращала внимания на шепотки за спиной, на реакцию друзей и соседей и не тревожилась оттого, что ни ее родителям, ни брату Фонг не нравился. Бинь уверяла возлюбленного, что он хороший человек и она ему доверяет. Ее предыдущий ухажер бывал агрессивен, а в Фонге она нашла то самое уважение, которое хотела видеть в мужчине.

Фонг достаточно общался с женщинами, пока жил на улице и в центре, поэтому понимал, что ее слова искренни.

Свадьба, организованная его друзьями-кхмерами, была простой, но радостной. Все пели, смеялись, пили рисовое вино. Ночью, на брачном ложе, которое Фонг сделал сам, Бинь, снимая с него одежду, целовала его родимое пятно. Она шептала, как он хорош собой, как влекут ее мускулистые руки мужа, ладная фигура, полные губы. И все же, когда на свет появились их дети, Фонг надеялся, что они унаследуют светлую кожу жены, ее прямые волосы и приплюснутый нос. Но дедовские гены не пожелали сдаться и проявились в следующем поколении в цвете кожи, чертах лиц, структуре волос.

Что ж, дети хотя бы получили настоящие вьетнамские имена. Тай значит «талантливый», вполне подходит для мальчика, а Зьем – «элегантность», идеально для девочки. Особенно здорово, что у Тая было и второе имя, Тан. Ле Тан Тай – так звали любимого исполнителя Фонга, песни которого его очаровывали.

Сейчас, думая в парке Воссоединения о женщине,