Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

воюем с недочеловеками. Инструкторы называли вьетнамцев косоглазыми, чурками, желтозадыми. Пока мы летели во Вьетнам, парень, рядом с которым я сидел, говорил, что не стоит переживать из-за смертей местных жителей, ведь жизнь для них дешева. Еще тот парень говорил, что они сами сотни лет воюют с другими странами. Поэтому мне было вообще плевать на вьетнамцев. Я думал, что у них нет с нами ничего общего. – Он покачал головой. – Через две недели после прибытия я первый раз вышел в город. И встретил эту девушку.

– Где?

– В баре. Она была застенчивой и очень отличалась от своих товарок. Мы начали разговаривать, и я понял, что она совершенно нормальный человек. Из-за нее я и заинтересовался вьетнамцами. Потом было еще несколько встреч, когда она учила меня вьетнамскому, а я пытался учить ее английскому. Выяснилось, что она не хочет работать в баре, но ей нужно помочь родителям погасить долги. Ее отец был очень болен. – Эшленд посмотрел на Линду, надеясь, что она посочувствует такому положению вещей.

– А ты, значит, решил, что ее надо спасать? – горько спросила жена. – Весьма благородная причина, чтобы предать невесту.

– Это она меня спасла. Война… война была слишком ужасна. Большинство моих знакомых парней погрязли в наркоте и путались с проститутками. Всем нам требовалось иногда убегать от реальности, чтобы выжить. Хотя вначале я пытался сохранить тебе верность. Я старался… очень старался. Я любил тебя и по-прежнему был тебе предан, но ты осталась дома, а я был эгоистом, как все молодые парни.

– Да, ты был эгоистом. Могу поспорить, ты и ей жизнь разрушил. Сколько было твоей Ким?

– Когда мы познакомились, восемнадцать.

– И ты сделал ей ребенка? Черт бы тебя побрал. – Линда одним глотком прикончила виски, достала вторую бутылочку и налила еще.

– Спокойнее, милая…

– Теперь до меня дошло. – Линда издала короткий смешок. – Дошло, почему ты не так уж часто писал домой. И твои письма были такими… холодными. Но я думала, что ты просто слишком занят на вылетах, спасая своих товарищей. – Она глубоко вздохнула. – Ты был в нее влюблен?

– Как бы я в нее влюбился, если мы даже поговорить толком не могли? Она знала только базовый английский, а мой вьетнамский был ужасен. – Он чувствовал к Ким тепло и нежность, хотел о ней заботиться, но ему ни разу не приходило в голову оставить ради нее Линду. И если совсем уж начистоту, под конец он обходился с Ким совсем уж дерьмово, вымещая на ней злость, словно она была олицетворением Вьетнама, самой войны.

– Она знала обо мне?

– Я не говорил ей ничего такого, а она не спрашивала.

– Отлично. – Линда оборвала еще несколько лепестков, и они упали к ее ногам, красные, как кровь. – И сколько вы были вместе?

– Несколько месяцев. Я часто вылетал на задания. Беременность… я ничего такого не планировал. И старался быть осторожным. Но иногда я напивался.

– Ну вот, началось, – подняла свой стакан Линда. – Конечно, вини во всем войну.

– Нет, я виню себя, – возразил Дэн. – Я был очень безответственным. Когда Ким сказала, что беременна, я думал только о себе. Мой срок во Вьетнаме заканчивался, я собирался домой. И проклинал Ким. – Он осекся. Ему хотелось признаться Линде в том, как он на самом деле поступил с девушкой, но правда была слишком ужасной, и слова застревали в горле. Вздохнув, он продолжил: – В общем, я дал ей денег на ребенка. А через несколько недель нас отправили в Штаты.

Линда обняла себя за плечи, словно пытаясь защититься от всего, что на нее вывалил муж.

– Я честно не знаю, что с ней случилось потом. Я с Ким не связывался, а у нее даже моего адреса не было. А потом один мой приятель, который вернулся позднее, сказал, что она приходила на базу и спрашивала обо мне. Когда была уже на большом сроке.

Линда облокотилась на стол, прижав ладонь ко рту. Дэн смял в руке банку из-под содовой. Острые края впились в кожу, но он был только рад боли.

– Все эти годы, Линда, я жил с чувством вины. Я был молодой, безответственный. Но дело в том, что… у многих американцев во Вьетнаме были подружки. И если те залетали, большинство парней от них отворачивались. Время было безумное. Мы думали только о себе и боялись смерти.

Линда допила виски, подошла к окну, положила ладонь на стекло. Дэн сглотнул.

– Линда, я слишком много лет пытался отрицать это, но ребенок, которого носила Ким, был от меня. Мой ребенок может находиться тут, в этом городе.

Жена повернулась к нему. Слезы прочертили неровные дорожки у нее на щеках.

– Как ты посмел так долго скрывать это от меня? – Ее голос дрожал от ярости. – Столько лет, пока я пыталась зачать, ты притворялся, будто ничего не знаешь о беременности подруги! С таким же успехом ты мог просто убить ту бедную девчонку. Молоденькую, беременную, брошенную тобой. Что еще… о чем еще ты мне лгал?

* * *

Дэн лежал на кровати и смотрел на спящую жену. Сам он всю ночь не сомкнул глаз. Головная боль усилилась.

Линда застонала, повернулась на бок. Он затаил дыхание, потому что не хотел ее будить, и просто наблюдал за ней. Дэн провел так множество ночей, когда ему было страшно уснуть. И сейчас, как и тогда, он боялся ее потерять.

Жизнь у Линды была нелегкой. Ее отец погиб в автокатастрофе, когда она только‐только вышла из пеленок, а матери приходилось беспрерывно работать, чтобы поднять дочь. Тяжелое детство их обоих связывало супругов еще крепче. Когда они поженились, Дэн пообещал теще, что будет как следует заботиться о Линде. Это обещание он тоже не смог сдержать.

Линда шевельнулась, открыла глаза, посмотрела на мужа и отвернулась.

– Доброе утро, – сказал он.

Линда отодвинулась еще дальше от него, встала с постели, раздернула занавески, и комнату залил солнечный свет.

– Хочешь кофе? – спросил Дэн. – Я могу спуститься и принести тебе чашечку. – Дома именно он варил кофе по утрам.

Не обращая внимания на мужа, Линда ушла в ванную. Слышно было, как она включила душ.

Дэн закрыл глаза и сосредоточился на вдохах и выдохах, надеясь успокоиться, надеясь, что голову хоть немного отпустит. Дверь ванной открылась, оттуда вышла Ким в блузке и юбке, как в тот день, когда они вместе ходили в зоопарк. По лицу у нее катились слезы.

– Твой ребенок здесь, в Сайгоне, ань Дэн, – сказала она. – Малыш голоден. Ты нужен ему.

Он хотел спросить имя ребенка, узнать, мальчик это или девочка,