Доктор Фауст и его агентура - Марк Зиновьевич Берколайко

Доктор Фауст – Светлячку

Суббота, 21 апреля 2019 года

А теперь призна́юсь: слушая рассказ о том, как по личному приказу Джугашвили-Сталина убивали Бронштейна-Троцкого, я не сомневался, что все рассказы о жутком приговоре десяти раввинов и о страстной испанке Каридад понадобились старому разведчику (а стало быть, старому притворщику) только для того, чтобы забросать этим словесным хламом суть произошедшего, состоявшую в том, что для отца, которого на похоронах один из его сотрудников и учеников, ставший Героем Советского Союза, назвал последним представителем рыцарской эпохи ВЧК, существительное «приказ» в принципе не могло соседствовать с прилагательными «разумный», «неразумный», «гуманный», «преступный». И с никаким другим прилагательным тоже.

Это существительное существовало, извини за невольный каламбур, лишь в неразрывном единстве с глаголом «выполнять».

И мой отец, измочаленный опалой, тюрьмой и нищетой, перед самой смертью стал плести свои байки, чтобы спрятаться за ними от вопроса: «А как бы все сложилось, если б я все же не выполнил приказ?»

И наверное, не мог не думать о том, что любой громадный выплеск ненависти по отношению к гнобящему народ и бездарному режиму возносит очередного Бонапарта; что из всех «глядящих в Наполеоны» единственным талантливым был отказавшийся от борьбы Лев Троцкий, но останься он в живых, Игрок, быть может, и не вытворял бы впоследствии со страною и миром все то, что вытворял. Ибо даже в тридцать девятом, уже став в воспаленном своем сознании Бонапартом бо́льшим, нежели был сам Бонапарт, не мог забыть о том, что он – лишь один из многих.

Его мучило, что был никем и в Октябре семнадцатого, и в годы Гражданской войны, а потом украл власть у Ленина в лучших традициях воровского мира – впрочем, в тех же самых, в каких Ленин украл ее у Учредительного собрания.

Потому и вносил в расстрельные списки всех, кто помнил его, Игрока, одним из многих – но никак не получалось у него по-настоящему упиться своим украденным величием, пока на далеком континенте жил ненавистный изгнанник.

Отец не мог не выполнить приказ, но был человек, который на это – чуть ли не с помощью отца – на это решился.

Что имело грандиозные последствия.

В первые два самых кровопролитных года гражданской войны в Испании, когда даже сам Франко в конечном успехе мятежа уверен не был, нашу резидентуру там возглавлял Лейба Лазаревич Фельдбин – интересующиеся историей разведки знают его как Александра Михайловича Орлова.

Он занимал должность атташе советского посольства и одновременно был официальным советником испанского правительства по безопасности и операциям в тылу мятежников, так что подчинялись ему не только разведчики, но и многие наши военные советники, журналисты и дипломаты. И в том, что республиканцы – храбрые, но неумелые – почти полных три года сопротивлялись натиску профессиональной и отлично вооруженной армии, его роль была огромна.

А мой отец тогда же был одним из двух его заместителей, а потом стал резидентом вместо него, правда, с сильно урезанными полномочиями.

Среди всех наших великих разведчиков того времени Орлов считался лучшим. И вполне справедливо считался, ибо был самым настоящим и натуральным гением. Даже его неудачи, а их было совсем мало, были гениальными, а уж удачи!

Не буду рассказывать подробно, вот только пять из многих достижений Александра Михайловича (Лейбы Лазаревича), и каждое из них даже сейчас вызывает у меня восторженные «Ох ты!» и «Ух ты!».

Создание нескольких агентурных групп «Красной капеллы», до 1943 года действовавших в Германии, Швейцарии, Франции и Бельгии и передававших в Центр сведения фантастической важности. Да еще и зарабатывавших на коммерции столько денег, что не только на свою работу хватало, но и Рихарду Зорге в Японии помогали. А что значила для нас в военные годы валюта – сама понимаешь!

Совместно с другим великим нелегалом, Арнольдом Дейчем, Орлов создал самую выдающуюся в двадцатом веке группу «Кембриджская пятерка»: пять бриллиантовых агентов и среди них – Ким Филби, впоследствии один из руководителей английской разведки, допущенный к тому же в святая святых американской; легендарный Ким Филби, в мемуарах своих восторженно вспоминавший «Большого Билла», первого своего резидента.

Феноменально успешная сеть промышленного шпионажа, добывавшая в Германии такие секреты, что на них строилась вся советская электротехническая и химическая промышленность.

Вывоз в Москву из Испании основной части золотого запаса республиканского правительства; конечно, отец мой ему при этом здорово помогал, но лишь помогал.

А о пятом, самом фантастическом деянии Орлова расскажу подробнее.

Резидент-атташе-советник исчез летом 1938 года, таинственно и необъяснимо для посторонних, но молча за него переживавшие сотрудники нашей резидентуры считали, будто тот уже получил на Лубянке предназначавшуюся ему пулю. Правда, отец мой так не считал…

Отвечая на последнюю телеграмму, полученную им от сталинского карлика Ежова, Орлов подтвердил, что, безусловно, как и велено, прибудет в назначенный день в Антверпен, где на старом советском торговом судне его ожидает некто, лично ему знакомый, – именно так, таинственно и витиевато, написал карлик.

Тем «лично знакомым» был Дуглас – Сергей Шпигельглас, с недавнего времени исполняющий обязанности руководителя внешней разведки НКВД.

Они должны были вот-вот встретиться: два белорусских еврея примерно одного возраста, два майора госбезопасности, то есть по тем временам, в переводе на армейский, два комбрига, генерал-майора – и один из них, Орлов-Фельдбин, получивший свой псевдоним лично от Игрока, должен был, с благословения своего же «крестного папаши», быть арестован другим.

А у того имелся бесценный опыт такого рода «подвигов». Под его руководством были ликвидированы Седов – сын Троцкого, Рудольф Клемент, один из руководителей троцкистского Четвертого интернационала, два белых генерала – руководители РОВС (Русского общевоинского союза), два советских резидента-невозвращенца, а еще украинский националист Евген Коновалец – вот как раз непосредственным исполнителем этой акции и был Павел, помнишь, я раньше упоминал…

Мясником, короче говоря, был тот другой майор госбезопасности – лощеным, образованным, владеющим тремя европейскими языками мясником, никаких особых заслуг, кроме мясницких, в разведке не имевшим.

Впрочем, и Орлов, гениальный разведчик, тоже был не без греха – уничтожил в Испании немало троцкистов и анархистов. Однако без удовольствия он этим занимался, без огонька, за что, по-видимому, и был Игроком списан, поскольку тот ценил лишь мясников, увлеченных и готовых безропотно идти под ножи еще более увлеченных…[36]

Но на старое, проржавевшее, давно мечтающее о вечном покое торговое судно «Свирь» Орлов не явился.

Уже через неделю Дугласа отстранили от работы, осенью того же тридцать восьмого арестовали, обвинив в сотрудничестве с иностранными разведками и участии в троцкистском заговоре в НКВД, но расстреляли только через два с лишним года, в конце января сорок первого. Писал Сталину, до последнего надеясь, будто