Кудыкины горы - Евгений Владимирович Кузнецов

какую же цель Пелагея преследовала. В отношении её было проведено то самое заочное, из уст в уста, дознание, которому подвергается каждый вновь поступивший в заводоуправление служащий. Дознание это выражалось в двух словах и в одном вопросе: «Кто она?» – и расшифровывалось так: кто именно из работников заводоуправления похлопотал за новенькую, чем именно она обязана ему или, напротив, чем он обязан своему протеже, далее, чем выгодно новенькой работать в заводоуправлении и чем радетелю выгодно её присутствие здесь. Такого-то строгого, изысканного внимания и удостоилась простая уборщица. Но дознание упёрлось в явное недоразумение: выяснилось, что Пелагея попала на свою должность по обычному объявлению на заборе: «Туда-то требуется тот-то».

А сама приболевшая в заводоуправление не показывалась. Заявление с просьбой уволить по собственному желанию в отдел кадров принёс её сын, натуральный верзила, который, впрочем, беспокойно озирался по сторонам. Когда инспектор отдела стал говорить и писать в соответствии с установленным порядком, верзила почему-то счёл нужным уведомить его, что он «между прочим» работает в «литейке», и широкой ладонью потёр кулачище. Тем более странно было его пугливое поведение.

Ярославль, сентябрь 1986

Мера

1

В родном доме и петух поёт самый первый в деревне: он запоёт – ты проснёшься, насторожишься – и отдалё-онные вторят голоса…

В этот чуткий ранний час на кухне у Скворцовых было дымно и ещё неуютно-прохладно. Анастасия Ивановна стряпала. Бегая по кухне, она ловко обходила недвижно стоявшего и мешавшего ей мужа, и всё – молча, словно он бы чём-то перед нею виноват. Виктор же Николаевич, сосредоточенно глядя на быстрые, в муке́, руки жены, застегнул ремешок часов, приложил часы к уху, потом завёл и опять машинально послушал. Анастасия Ивановна, готовя пирог, стала выкладывать из банки варенье на раскатанный большой блин – и на кухне сделалось совсем тихо. Виктор Николаевич, чтобы эту тишину не усугублять ещё и своим молчанием, надел шапку, фуфайку и пошёл на колодец. Когда он принёс воду, на лавочке, где быть вёдрам, оказалась кастрюля. Помешкав, Виктор Николаевич, чтобы место освободить, одно ведро поставил на пол – и плеснул. Анастасия Ивановна обернулась, но посмотрела не на него, а на лужу. И Виктор Николаевич на этот взгляд ответил скороговоркой:

– Так ты б и отняла кастрюлю-то!

И это – единственное, что утром в их доме было сказано.

Виктор Николаевич поел вчерашних щей, предусмотрительно разогретых женой, попил чаю. Надел демисезонное пальто и шапку – другую, «на выход», из шифоньера. Анастасия Ивановна, за ним, казалось, не следившая, вдруг достала из кармана передника деньги и положила на край стола.

2

Сегодня был месяц и пятнадцать дней, как Саша в армии.

Они, родители, уже привыкли к тому, что сын не дома: до призыва Саша больше года работал в городе на заводе и приезжал только на выходные, но вот никак не могли привыкнуть к тому, что их сын именно там, где он теперь.

Когда, окончив школу, Саша в вуз поступать поленился (или что-то «своё» у него было на уме), стало ясно, что дорога ему в армию – и скоро. Но волнение было ещё рассеянное: как все-то служат!.. Только Анастасия Ивановна завела по утрам, когда сын дома, подавать ему горячие серёдки пирога прямо в постель. А Виктор Николаевич даже искренно радовался: пусть-ка сын испытает то, что он в своё время сам прошёл и о чём любил, хвастаясь, рассказывать: «Там из тебя, Сашка, кислую-то шерсть выбьют!» Но в новом свете стало всё выглядеть, едва наступила осень. Так, в конце октября оказалось, что сыну выпало служить не где-нибудь, а в пограничных войсках («Через день на ремень!» – растолковал Виктор Николаевич; потом, в начале ноября, была «отвальная», на следующий день – проводы в городе у ворот военкомата; потом, через пять дней было первое письмо – «с поезда», ещё через три дня – уже из части, с границы, и не просто с границы, а из места, по нынешним временам, тревожного, чуть ли не из Кушки самой. И Виктор Николаевич тараторил свои байки теперь с особенной весёлостью: «Солдатики, каково вас кормят?» – «Да замполит говорит, что хорошо!» – явно лукавил.

Они знали: да, сын служит на юге, в войсках строгих и в месте неспокойном; да, то, что говорят по радио и по телевизору, о чём пишут в газетах – это их теперь тоже касается. И всё-таки за прошедшие, долгие и быстрые, полтора месяца в мыслях Анастасии Ивановны и Виктора Николаевича не могли ещё ужиться их сын, их Саша, и вот эти-то горы и скалы, хорошо видные на экране, эти тамошние чахлые кустики.

И дни разлуки и ожидания ещё не стали похожими один на другой. Хотя шестое по счёту письмо почти повторяло все предыдущие: «Жив-здоров. Служу. Скворцов», – встретилось в этом письме и новое, опять-таки непривычное: «Можно посылку» – два беспокоящих слова. И было вне сомнения – посылать немедленно. А вот что?.. Единственному сыну. За тридевять земель. В первый раз. Да чтоб ещё не испортилось в пути. Какой гостинец? И чем больше думали – весь вечер после работы, тем очевиднее становилось: разве тут, в деревне, в каком-то сельпо, или здесь, дома – в подполье, на полатях, в кладовке ли, разве здесь найдётся гостинец ценности такой, редкости такой, чтобы послать сыну!.. И решили, завтра же, рано утром, ехать Виктору Николаевичу в город, на крытый рынок.

3

Анастасия Ивановна сама поехать, к её досаде, не могла, потому что по расписанию её уроки стояли первыми.

В седьмом классе она вызвала отвечать одного, потом второго… Сама же стояла у окна, то и дело поглядывая на улицу, и беспокоилась о том, заходил ли муж, по дороге на остановку, к колхозному главному инженеру и отпросился ли на полдня – мало ли что он, тракторист, с инженером приятели… Потом её затревожило, не выходной ли сегодня на рынке и есть ли там то, что нужно…

Между тем отвечавший явно тянул на отлично: всё уже рассказал. Анастасия Ивановна, кивавшая при ответе, повела рукой на указку. Это, по её личной методике, значило, что ученика ждёт последнее краткое испытание: его будут «гонять по карте». Анастасия Ивановна встала рядом с ним – а это был Ситников, из «способных» – и лицом к классу, чтоб не подсказывали; принялась быстро называть города. Ситников без заминки показал Таллин и Петропавловск-Камчатский, Сыктывкар и Ашхабад – и «запнулся» на Кушке.

– Так где же Кушка? – переспросила она.