Кудыкины горы - Евгений Владимирович Кузнецов

и, шокируя застолье, повторял её надоедливо бессчётное число раз. Однако случай был поистине нетерпимый. Надежды на Ксению Алексеевну быть не могло: пение и пляска ей спать не мешали. А уборщица Палага, раньше такая решительная и независимая, была перепугана необычайно; она забилась в угол, за скатанную дорожку и, когда приближался неистовый Олег Олегович, защищалась всерьёз – наставляла на него швабру. Урезонивать Олега Олеговича выбежала Клавдия Алексеевна. Порыв её, однако, выразился странно: она стала стучаться в двери кабинетов. И перед каждой дверью открывала кошелёк, считала деньги, составляла сумму, заранее, должно быть, ей известную, купюры складывала и зажимала в кулак, что делают, когда в людном месте возвращают долг.

– Нравится им, что ли, от меня прятаться! – нервничала она. – Чтоб я хоть раз ещё заняла!

Щёлкая замком кошелька и разводя руками, Клавдия Алексеевна металась по коридору, нисколько не замечая ни уборщицы в углу, ни спавшей Ксении Алексеевны, ни даже плясавшего во всю прыть и неутомимо голосившего Олега Олеговича.

И теснившимся на площадке стало понятно, что ступать на оголённый паркет вовсе не безопасно. Анечку, как самую быстроногую, послали за Вячеславом Вячеславовичем.

Вячеслав Вячеславович, подходя, осматривался по сторонам с тем неуловимо переменчивым выражением, который имеет каждый начальник в любой ситуации: по лицам подчинённых он старался понять, что случилось, и в то же время делал вид, что ему уже всё известно и понятно. Но только он глянул в коридор – и тотчас стал застёгивать пиджак на все пуговицы, что делал всегда перед ответственным выступлением. «Понимаете… как бы это выразить…» Эти слова, обычно начинавшие его речи, сейчас были сказаны с большими паузами – ораторский приём, с помощью которого Вячеслав Вячеславович сразу догадывался (по реплике из зала), о чём ему говорить. Но на этот раз почему-то никто из подчинённых его не выручил.

И с Вячеславом Вячеславовичем, как все предполагали и надеялись, перемена тоже случилась. Правда, в отличие от вступивших на паркет ранее, он сразу обратился к толпе. И подчинённые, бывшие, кстати, с ним в самых разных отношениях, тут почувствовали на себе его откровенно нежный взгляд. Более того, с пугающе искренним чувством Вячеслав Вячеславович распахнул пиджак, рванул воротничок и поведал коллективу свои планы в области личной жизни.

– Клянусь! – плаксиво воскликнул он. – На этой же неделе подам заявление на развод!

Невольно слушавшие опустили глаза.

– Ну поверь же! – продолжал Вячеслав Вячеславович с трепетом в голосе, и стало ясно, что он обращается к кому-то одному, вернее всего – к одной. И точно: он отчаянно шагнул к дверям – и стал на колени перед Юлей.

Юля, обычно такая ленивая, сейчас энергично замахала руками, отбиваясь от тянувшегося к ней Вячеслава Вячеславовича, но тот неумолимо схватил её за руку и повлёк на себя. Юля заверещала. Но никто, разумеется, не стал вмешиваться в чужую личную жизнь. И Юля покорно умолкла – была уже на паркете. Вячеслав Вячеславович, всё ещё на коленях, обнимал её, а она кокетливо отталкивала его и смеялась.

«Юлька, опомнись!» – крикнула Эля и, самонадеянная, ступила в коридор… А через мгновение она достала из пакета кофту, покрутила её перед собой, приложила к груди, потом надела и, безмятежно мурлыкая, пошла по коридору:

– Где же в этой конюшне зеркало?

Словом, на лестничной площадке не скучали. Вот если б ещё не частушка Олега Олеговича, уже изрядно надоевшая.

И тут Анечка сама пошла в коридор. Она – заплакала. Правда, перемена эта произошла с нею ещё до того, как она коснулась паркета, так что нельзя было объяснить её слёзы. Она шла мимо плясавшего, теперь устало, и певшего, уже хрипло, Олега Олеговича, мимо стучавшейся в закрытые двери Клавдии Алексеевны, мимо щеголявшей в кофте с одним рукавом Эли, мимо вдохновенного Вячеслава Вячеславовича, который носил на руках Юлю, – шла и плакала. И уборщица Палага, в своём углу, завопила жалостливо:

– Девушка милая! Спаси их, окаянных!

Анечка бережно сняла с дорожки ноги Ксении Алексеевны, усадила её, помогла встать и попросила Палагу поддержать её, но та со страхом закрутила головой. И Анечка пока прислонила Ксению Алексеевну к стене. Сама же переступила через дорожку, катнула её, как тяжёлую бочку, в сторону коридора. Потом кое-как перевела на получившийся островок дорожки Ксению Алексеевну…

Деловито, словно она только прошествовала по коридору, Ксения Алексеевна достала из кармана ключ, церемонно оглянулась… И тут же, всё поняв, словно и не спала, принялась помогать Анечке. И служащие, кто был в коридоре, едва ступали на дорожку, – сразу преображались: кто наконец-то умолк, кто поспешно спрятал деньги, кто стянул с себя недовязанную кофту, одна – стыдливо вскрикнула, другой – пробормотал: «Бу… ре…» И все помогали раскатывать. Даже Вячеслав Вячеславович шагал позади: «Понимаете ли… как бы это объяснить…»

И вот на пятом этаже вновь лежала ковровая дорожка, вишнёвая, с розовыми полосками по краям. Толпа как ни в чём не бывало хлынула на неё с лестницы. И возобновился будничный полонез. Служащие последнего по коридору кабинета – те самые, которые только что раскатывали дорожку, – следовали на своё рабочее место. Уборщица, к которой они приближались, заметала в тупике коридора. Оторопело глянула она в спокойные, деловые, полные достоинства лица, загородилась шваброй – и упала в обморок.

3

После случившегося заводоуправление продолжало своё нормальное функционирование, как будто заминка у дверей произошла из-за какого-нибудь пустяка, например, из-за того, что по коридору несли шкаф и нельзя было пройти, так что вспоминать об этой чепухе не стоило. И действительно, если служащие пятого этажа час рабочего времени не сидели в кабинетах и не ходили по коридору, так ведь от этого завод не остановился; если некоторые на голом паркете проявили – на этот раз откровенно – свои склонности, так ведь и раньше всем было известно, кто есть кто. Если Анечка, единственная, смогла запросто ходить по паркету без ковровой дорожки, так ведь подобные несуразицы допустимы и простительны для всякого начинающего служащего, ещё не вошедшего в ритм коллектива. Словом – ничего чрезвычайного.

На самом же деле заводоуправление, все пять этажей, точил червь тайного, из уст в уста, дознания. Уборщица Пелагея была предметом его. Стало известно, что Пелагея случайно обнаружила под дорожкой мусор, который заметала туда прежняя, не очень радивая уборщица, скатала дорожку и мусор убрала, пол вымыла. Все видели, насколько она при этом переутомилась. Но оказалось, что скатывать дорожку и убирать мусор – такого наряда уборщица не получала!.. Выходило, что она взялась за работу по своей личной инициативе. Вот и требовалось выяснить,