Кудыкины горы - Евгений Владимирович Кузнецов

почтенные – в орденах и медалях по такому случаю – ветераны, хоть, подымая персты, и рассуждали они, дотошные, что на месте благоустроенного ранее обвальчика на нынешний день по деревне насчитывается ровно девятнадцать камней-валунов, – словом, хоть и кипело всё собрание, а Минуев, теперь недосягаемый, только улыбался. И теперь уж не только ноги его непринуждённо кривились под столом, а и весь он был само глубокое удовлетворение: сплетя на животе руки, привольно, избоченясь, сидел на стуле, с мягкой улыбкой на круглом лице, как бы вспоминая что-то нежное, и при этом плавно покачивал головой из стороны в сторону, будто теперь искал и для неё самое удобное положение.

И после собрания его, невозмутимого, уж не поджидал на крыльце Поганка.

Заканчивая свой рассказ, словоохотливый терпеловец топнет ногой по дороге и огорошит приезжего, сказав, что это – Поганкина улица. Хотя и правда сейчас в Терпелове множество новых домов – и бревенчатых, и брусковых, и панельных, и щитовых и даже кирпичных, – и они образуют уже несколько улиц в сторону от шоссейной дороги, но всё-таки на угловых домах досок с названиями этих улиц нет. И забавный терпеловец признается, что опять, как и в начале беседы, слукавил, что Поганкина улица – название ироническое, как и «армянская баня». И что ж из того, что оно не благозвучно! – ведь никто этого названия терпеловцам не сватал – сами так зовут.

На месте просёлочной дороги сейчас натуральное, говоря без всякой иронии, шоссе – широкое, недавно заново асфальтированное, с бетонными переездами для тракторов, с будкой для ожидания на автобусной остановке; по шоссе мчатся – и даже чересчур быстро мчатся по населённому-то пункту! – самые разные автомашины и часто с нездешними номерами.

Терпелово сегодня – современная центральная колхозная усадьба, с новой конторой и мастерской; есть и большой дом культуры, и детсад, и столовая, и все прочие удобства: например, ко всем домам, что в стороне от шоссе образовали, по сути дела, новое Терпелово, проведена вода, так что и огороды поливаются некоторыми жителями из шлангов – обильно. В огородах у многих домов – бани и баньки, некоторые – ещё строящиеся. В последние годы в деревне пошла мода на свои бани, потому что население растёт и уж немыслимо напрашиваться с веником к соседу.

На обвальчике у дома Поганки – тот самый колодец, ветхий донельзя, без барабана и журавля, но всё-таки с перевёрнутым на крышке ведром, у которого к дужке привязана верёвка, – словом, колодец живой, действующий.

Обвальчик сейчас такой, каким ему и надлежит быть, – зеленотравый и лишь кое-где в глиняных плешинах. На нём – еле заметные пни, вернее, остатки пней, напоминающих о тех исторических берёзах, которые на сегодня уже все, трухлявые, пали под ветрами, свирепыми молниями, а иные, грозившие телефонным проводам, огородам, крышам, да и людям, – под пилой и багром. И о том, что когда-то здесь проследовала императрица, в скором времени уже ничто не будет напоминать. Зато надёжно утвердились по всей деревне те самые валуны, обросшие травой, как на васнецовских былинных картинах, и молоденькая учительница, приезжая девица, выведя класс на экскурсию по «малой родине», как теперь говорят, и возбуждая в школьниках страсть к краеведенью, рассказывает: «Внимание, ребята! Эти огромные камни лежат здесь с ледникового периода – примерно уже сто тысяч лет».

Ярославль, июль 1986

Ковровая дорожка

1

На всех пяти этажах заводоуправления в установленные дни и часы совершается церемонное и строгое упорядоченное движение, напоминающее старинный танец полонез. Тишина помогает танцующим выдерживать такт, и в длинных коридорах слышно неумолчное шуршание ног по ковровым дорожкам при выполнении тех иль иных фигур этого степенного служебного полонеза. В нём участвуют все, независимо от пола, возраста и должности, едва ступят на эти магические вишнёвые дорожки с розовыми полосками по краям. Самая распространённая фигура танца – неторопливый шаг, учтивый кивок и негромкое обязательное «здравствуйте» или «добрый день». Обгонять не принято, и все фигуры выполняются по принципу «партнёр навстречу партнёру». В фигуре «мужчина – мужчина» распространено также подавание руки, причём обусловлено, кому подавать первым. Фигура «мужчина – женщина» усложнена более любезным кивком и улыбкой, а если женщина молодая, то и полуоборотом вслед ей со взглядом на талию. Куда труднее фигура «женщина – женщина»: тут всё зависит от интонации в голосе, выражения глаз, и бывают такие виртуозные «здравствуйте», что партнёрша бледнеет и не сразу находит, чем ответить. Разнообразие в танец вносит какой-нибудь мужчина, который, впрочем, внешне от других мужчин не отличается; встречные обоих полов и всех возрастов не только первыми кивают ему, но и совершают полупоклон корпусом, а то и уважительный шаг в сторону. Вступление в танец и выход из него совершается посредством дверей, которых по коридору множество. Выходящий из танца сначала останавливается у какого-нибудь кабинета, мужчина поправляет галстук, женщина – причёску, корпус чуть наклоняется вперёд, потом ладонь осторожно давит на ручку. Вступление в танец производится в тех же движениях, только в другой их последовательности – как в обратном кадре кино: служащий пятится из кабинета, закрывает дверь и наконец выпрямляется.

Кабинеты напоминают больничные палаты своими высокими потолками, огромными окнами, столами, которые, будто койки, в два ряда, и своим покоем. Замысловатый порядок тут состоит прежде всего в том, что чем ближе к окну стол, тем более старший по возрасту служащий его занимает. Когда один уходит на пенсию, другой, чья пенсия не за горами, вселяется за порожний стол, так что в течение трудового стажа служащие буквально продвигаются к окну; они об этом так и говорят: «Помню, давным-давно, когда я сидела у самой двери… В то время вот на этом (то есть – на моём) месте сидел Борис Борисыч…» За первые, особо привилегированные столы, когда хозяева их в отпуске или на больничном, временно садятся, опережая трудовой стаж, служащие со столов вторых, а если пустуют первые и вторые, то и с третьих. Размещение по рядам тоже упорядоченно – степенью знакомства и общностью взглядов: чтобы поговорить, переднему стоит отклониться назад, заднему – наклониться вперёд.

Вот один из кабинетов – тот самый, о котором вахтёрша, внизу, растолковывает посетителям так: «Этаж – пятый, с лестницы – налево, по коридору – справа».

Здесь на почётном месте у окна сидит плечистый Олег Олегович и широко разведёнными руками удерживает стол, словно тот может откатиться. Полная и флегматичная Юля привычно облокотилась на спинку стула, чтобы без лишнего усилия поворачиваться для