Кудыкины горы - Евгений Владимирович Кузнецов

это веке на ярославской земле жили уроженцы Закавказья, и жили столь оседло, что даже и бани свои строили; или будет голову ломать, какие соображения местного сельсовета и руководства колхозного побудили возвести тут, в нечернозёмной полосе, баню в восточном вкусе; или, наконец, будет гадать, оттуда в деревне такое поветрие, будто армянская баня лучше русской, – но на все эти предположения услышит насмешливое «нет». И хитрый терпеловец признается, что он уж так потешно приступил к рассказу, что «армянская баня» – всего лишь ироническое название: хотя здание строилось и в самом деле армянами – на красном фасаде виден затейливый орнамент из силикатного кирпича, строилось и в самом деле как баня – сбоку прилажена кочегарка с трубой, и было это впрямь уж давненько – шиферная крыша в дырах, на стенах ветвистые щели… однако здание это баней никогда не было, а сейчас тут просто-напросто колхозный склад – часть окон забрана кирпичом, часть в решётках.

«Армянская баня» эта, понятно, не от Сотворения мира в Терпелове. Всего-навсего четверть века назад, в то время, когда вдоль здешней дороги ещё стояли мощные древние берёзы, посаженные, как рассказывают, по державному манию Екатерины, изволившей когда-то проехаться этим путём, украсив его посадками; в то памятное время, когда по межам окрестных полей местные школьники охотно ладили на деревьях похожие на гнёзда сторожки, из которых зорко следили, чтоб вороны не раскапывали кукурузу – культуру, как выяснилось, привередливую, о которой даже загадка была в ходу, мол, кто это такой: кукурузу любит – а не ест; в то нетерпеливое время, когда с году на год ждали, что хлеб в магазинах совсем станет бесплатный, а двери на ночь не надо будет запирать, потому-де что воры переведутся; в то радостное время, когда в деревне стали появляться первые высоченные антенны и к ним, конечно, телевизоры, по которым то и дело показывали земляков – «Ярославских ребят», степенных, в рубашках навыпуск, в картузах и с гармонью, тех самых потешно незадачливых ребят, как они пели сами о себе, «захотели молока», но «не попали под корову, а попали под быка»; в то курьёзное время, когда терпеловский чудаковатый мужик Поганка, прозванный так за едкий язык, совсем было попритих, забыл свои несметные сказки-притчи и, надвинув кепку на глаза, бормотал одно и то же: «И надо бы на мельницу – да молоть не хрен…» – словом, в то недалёкое время в Терпелове никакой «армянской бани» ещё и в помине не было.

Тогдашнего председателя колхоза «Великий путь» куда-то перевели, а по слухам – попросту сняли, если, скажем, верить очередной присказке насмешника Поганки, который в те дни вдруг повеселел, сдвинул кепку с глаз на затылок и повысил голос:

– Дело было не в баби́не – охламон сидел в кабине!

Хотя, справедливости ради сказать, бывший председатель правленческий газик вовсе не водил, а имел личного шофёра – парня, кстати, справного и упрёка тоже не заслужившего.

А вот со следующего председателя, по фамилии Минуев, «армянская баня» и стала быть.

Минуев Ким Григорьевич с виду был мужчина лет средних, представительный, солидный, а по речам, крепким и связным, – решительный и, что особенно чувствовалось, целеустремлённый, так что, впервые увидев его на собрании в клубе, колхозники пустили по залу уважительное: «Этот – о-о!..» Минуев сидел на сцене в президиуме загадочно: локти воткнуты в стол, подбородок требовательно вздёрнут, недвижный взгляд нацелен вперёд, словно гвоздил кого-то, не сумевшего спрятаться даже на самом последнем ряду, и фигура его, та её половина, что выше стола, до пояса, была внушительна несказанно, а вот ноги под столом в такое торжественное время были причудливо искривлены, будто сами по себе плясали, выделывая нелепые коленца. Правда, когда Минуев пошёл выступать, то и ноги его, как бы опомнившись, зашагали в лад со всею фигурою – громко, властно. «Этот – у-у!..»

Но всё-таки после собрания к новому грозному председателю осмелился подступиться находчивый Поганка, подсторожил его при выходе на клубном крыльце и, не представившись, как всегда ни к селу ни к городу, протараторил свою бестолковую байку:

– В одной деревне долго не было дожжа. Ну, мужики и позвали попа, штоб он помолился, дожжика-то у Бога попросил. Ладно. Поп молебен отслужил – а дожжа всё нету и нету. Ну, мужики попа и поколотили. Вот те раз! И крикнули попа из соседней деревни. А тот – и прийти боится, и не прийти боится. Ну, пришёл. Стоит в поле, молится, а сам-от всё на небо поглядывает. Вдруг видит – и впрямь тучка. То-то он обрадовался: «У меня небось дожжик пойдёт! Не то что у того долгокосого!»

Выслушав сие, Минуев перво-наперво оглянулся по сторонам: мол, не разыгрывают ли его, не значит ли эта, вне регламента, речь, что его не приветили в новой должности, – но, подумав, пришёл к выводу, что мужик в кепчонке, рядовой колхозник, льнёт к нему, к начальству, что называется, со всею душою, с доверием; но всё-таки Минуев так и не решил окончательно, смеяться ему или нет, и, не растерявшись, деловито полистал записную книжку.

Этот пустяковый случай выявил, однако, что не в характере Минуева, чтоб его за нос водили. И впредь это подтверждалось раз от разу. Когда, скажем, присылали в колхоз рабочих из города, то Минуев всегда лично осматривал заводские автобусы на обратном их пути, и если находил у шустрых горожан авоську с картошкой или с луком, то отбирал беспощадно, несунам выговаривал, а картошку, лук ли – в сердцах выкидывал на обочину.

В бытность его председателем только однажды вышло не по нему. Памятен тот случай особенно, как памятно тогдашнее вселенское бездорожье, несусветная грязь, когда затруднительно было даже в сапогах перебраться через так называемую просёлочную дорогу к соседу, жившему напротив – окна в окна; памятен потому, что в один из тех дождливых окаянных дней забуксовала посреди деревни автомашина с грузом, шедшая, судя по номеру, дальним рейсом, и шофёр спросил у старухи, мол, где же та асфальтированная дорога, что значится у него в атласе автомобильных дорог страны, чем старуху, как и всех жителей деревни, несказанно обрадовал: уж коль на карте нарисован асфальт – так, по всему, он скоро будет и на самом деле!

А вышло так. Раз появился в конторе шабашник. Мол, нельзя ли подзаработать? Минуев задумался: какое бы дело на одни рабочие руки? А тот сам вызвался – очистить ферму от навоза. Что и говорить, у терпеловской фермы навоза были горы под каждым окном, коровы в навозной жиже по брюхо