Громовы Лозы - Райна Фотева

— Доброе утро, — ровно ответила Катя.

— Любишь меня? — задал он свой любимый вопрос, который был максимально неуместен после всего, что было, и особенно после того, чего не было.

— Нет.

Они по-прежнему смотрели друг другу в глаза. Катя думала о том, что должно произойти, чтобы всё между ними вернулось к прежней близости? Возможно ли это, или уже пора забыть обо всем, отставить его в сторону и никогда не возвращаться, как следовало сделать с самого начала еще тогда, двадцать лет назад? Он не сделал ничего, в чём она могла бы его обвинить, но ощущения, наполняющие её с момента, как он отпустил её посреди танца, с которыми она осталась стоять и прожила следующие дни, походили на насилие в чистом виде. Это был тот самый вид раны, когда ты даже прикоснуться к ней не можешь, в самом чувствительном месте. От первой любви нету средства.

— Пей кофе, — отрезала Катя, — и стой на солнце.

— Кать, я тебя люблю, — произнёс Паша с такой интонацией, словно вручал подарок в новогоднюю ночь. — Прости меня, дурака?

— За что я должна тебя простить?

— За грубые слова, — начал он.

— Которые ты не помнишь, — добавила Катя, перебивая.

— За то, что вёл себя как придурок.

— И больше не будешь так себя вести?

— Я буду стараться, честно.

Катя сначала решила, что не о чем тут говорить, потому что для него это всё просто слова. Он так привык говорить всем одно и то же, что уже не знает цены словам. А потом, уже отвернувшись, вдруг поняла, что она не согласна молчать.

— Говоришь, любишь меня? — спросила она, снова глядя на него.

Паша встал к перилам рядом с ней, отпил и поставил кружку на бортик. Его длинные жилистые ступни были в нескольких сантиметрах от её белых ног.

— Да.

— Тогда слушай сюда, Самсонов, — он поднял глаза, удивленно глядя на девушку, — ты понятия не имеешь, что такое любовь. Выучил слово, думаешь, что все взрослые его используют, и поэтому тоже так говоришь. А сам ничего не знаешь об этом. — Катя встряхнула волосами, чтобы они не мешали ей видеть его лицо. — Вся твоя любовь — слова. Красивая обёртка без содержания.

Ему не понравилось то, что она сказала, судя по искривленной линии губ.

— Почему?

— Потому что любить — значит выбирать другого, а не себя. Сколько раз ты выбрал меня за эти дни? Хотя ладно я, кто я в твоей жизни, встречный корабль — не больше. Сколько раз ты выбирал свою Алёну, когда был с ней? Уверена, ты сосчитаешь по пальцам, потому что если это и было, то пальцев хватит. Зачем ты вообще приехал? Притащил за собой эту чернь. Хотел сбежать? А оно ведь не гонится за тобой. Оно в тебе, внутри.

— Это жестко, — произнёс он, оглядываясь, вероятно, в поисках сигарет, но тут ведь не было его вещей.

Катя замолчала, а Паша повесил полотенце на перила веранды, быстрым шагом спустился по ступенькам и ушёл в сторону озера, где на досках пирса лежали его шорты, футболка и мелочи на резиновых шлёпках. Одежду он надел сразу, телефон сунул в карман, а из пачки достал сигарету и прикурил, пока шёл обратно. Вернувшись к коттеджу, он сел на верхней ступеньке спиной к Катерине.

— Если я буду выбирать другого, как ты говоришь, меня будут тупо пользовать, — пробубнил он, не оборачиваясь, держа сигарету в зубах, — а потом кинут.

Катя снова взяла кофейные кружки, одну подала Паше, со второй села рядом. Он повернулся, отставляя сигарету подальше, и посмотрел с нежностью, она видела это в его карих глазах — рядом с ней он снимал свои доспехи. Он хотел, чтобы Катя его пожалела. Просто привык так жить: косячить, извиняться, делать грустные глаза и начинать сначала.

— Тебя не будет это волновать. Даже не успеешь подумать ни о чём таком, потому что любовь ослепляет, — сказала Катя. — Но ты не знаешь, как это, правда?

— Я скучал по тебе.

— Ты не знал, где я?

— Знал, — пожав плечами, ответил Паша. — Честно, мне стыдно за своё поведение. И мне стыдно, что всё это задело и тебя тоже.

— Что именно? — Катя пила кофе и смотрела на воду за деревьями.

— Моя чернь, как ты выразилась.

— Где твоя машина, кстати? — вдруг вспомнила девушка, резко повернувшись к Павлу, он улыбнулся.

— Во дворе. Я сделал навес и загнал её во двор.

— Сам сделал? — удивилась она.

— Да, нечем было заняться. А ты что, потеряла меня?

— Нет, не потеряла, — спокойно сказала Катя. — Просто решила, что ты уехал.

— Не попрощавшись с тобой?

Паша удивленно смотрел на соседку, и она тоже широко раскрыла глаза, удивляясь его реакции.

— В самом деле решила, что я уехал и не попрощался? — Катя кивнула. — И не поцеловал на прощанье свою Сову?

— Ты мог поступить как угодно, а это был самый очевидный вариант.

— Я бы не поступил так, — уверенно ответил Паша, внимательно рассматривая её.

Катя чувствовала, что он уже готов обо всем забыть: сесть ближе, прикасаться, флиртовать, одним словом, перелистнуть страницу. Но у неё было слишком много вопросов, чтобы пропустить его через эту границу. Внутренние барьеры ещё стояли, а пограничники требовали документы.

— А я думаю, что ты бы именно так и поступил. Ты оставил меня после того, как я напомнила о нашей близости. Я открыла тебе сердце, вспомнив прошлое, а ты вылил туда помои. А потом игнорировал. — Катя снова посмотрела на него. — Поэтому, я думаю, что если бы ты мог уехать по-тихому, ты бы уехал.

— Я был под сильным впечатлением. Не справился с собой.

— Зато справился со мной.

— Извини, — снова повторил Павел и потянулся за новой сигаретой.

Он молча курил и смотрел на озеро, прищуривая глаза при затяжках, как будто пытался что-то решить в своих мыслях. Вокруг стояла утренняя тишина, сопровождаемая звуками природы, ярким, согревающим солнцем и легким ветерком, дующим с воды. Несмотря на многие неясности, Катя ощущала покой, и то, что этот мужчина сейчас сидел рядом с ней на ступеньках её любимого домика, имело значение.

У Кати заурчало в животе, напоминая о необходимости подкрепиться. Павел взглянул на неё с ухмылкой, тоже услышав эти звуки.

— Ты тут спала что ли? Или уже работать пришла? — А рассмотрев её с босых ног до ворота махрового халата, добавил: — В халате?

— Спала. У меня сегодня выходной. — Катя начала подниматься. — Ты завтракал?

— Нет, — ответил Паша,