Громовы Лозы - Райна Фотева

…Я за нелюбовь тебя простил давно,

Ты же за любовь меня прости.

Я не могу без тебя,

Я не могу без тебя.

Видишь, куда ни беги,

Всё повторится опять.

Я не могу без тебя,

Я не могу без тебя.

Жить нелюбви вопреки

И от любви умирать…

— Всё повторится опять, — проговорил Паша и нехотя горько рассмеялся.

Докурив, он поднялся, когда баян уже смолк, и пошёл к лагерю. Лиля устроилась в кресле с Дашей на руках. Девочка спала, сидя к матери лицом, прижавшись всем телом и пристроив пухлую щёчку на её груди. Павел подошёл, поцеловал сестру в волосы и сказал:

— Я домой, — в ответ она подала ему свободную руку, чтобы прикоснуться в знак поддержки, — всем пока!

Паша одиноко уходил в сумерках, Катя с равнодушным видом подкидывала дрова в огонь, а Лиля, продолжая гладить дочку по голове и помогая ей крепче заснуть, рассматривала своих друзей, улыбалась и кивала в знак участия, пытаясь понять, что можно со всем этим сделать.

16

Катя проснулась от пения птиц прямо под окнами. Сегодня она спала в своём любимом коттедже — в «Августе». Иногда она с удовольствием уходила туда: официально — для понимания, всё ли хорошо работает с точки зрения гостя, ей требовались такие тесты для погружения; неофициально — Кате, как абсолютному интроверту, да и любому другому человеку, периодически требовалось уединение и тишина. Праздничные выходные закончились, большинство гостей разъехались, в деревне снова стало тихо без разговоров гуляющих по дороге людей, без музыки из дворов, и даже хозяйственные звуки стихли. В этой новой опустевшей реальности хотелось еще сильнее уйти в себя.

Вместе с большой компанией из дома Рассказовых, а может и раньше, уехал и Павел. После вечера на берегу Катя больше не ходила на общие встречи, отвечая на приглашения, что у неё много работы. Мама в эти дни уже несколько лет уезжала на встречу выпускников в город, а возвращалась с подругой Ольгой, которая проводила с Громовыми лето, помогая по хозяйству. В мамино отсутствие кухню частично принимала Катя. А ещё был сад и школа между праздниками. В общем, оправдание или нет, но никто не сомневался, что у Катерины действительно есть дела. Понимал ли кто-нибудь, что истинная причина в её соседе, Катя не знала. Дружба кончилась вместе с воспоминаниями о поцелуе, и она не могла никак это объяснить. И дружба, и общение, и тёплые слова, и его любовь, неважно, что он при этом имел в виду. Видеть его, думать о нём, переживать за него было физически больно. И если снаружи Катя могла себя сдерживать от проявления истинных эмоций, внутри всё полыхало, разрывая душу на части. А ещё эта тема с Ваней, похожая на предательскую провокацию. Зачем?

С того вечера Катя запрещала себе смотреть на его дом, в его окна, ходить по их обычным маршрутам в привычное время. Нужно было заново учиться жить без него. А когда однажды она поняла, что его машины больше нет возле дома, следовательно, он уехал, Катя решила, что так лучше. Для неё уж точно, а с собой он пусть сам разбирается.

Утро было раннее, стрелки часов едва достигли шести. Катя несколько минут смотрела на небо за окном, а затем с удовольствием вылезла из кровати. Это был её законный выходной, и все в доме знали: сегодня она не должна думать о порядках, звонках, продуктах или счетах и может вообще ни с кем не общаться. Катя открыла входную дверь, впуская прохладный утренний воздух, и сладко потянулась на солнышке. Погода в эти дни радовала летними температурами, можно было спокойно ходить босиком по настилу небольшой веранды, хотя с утра ещё было весьма свежо. Решив, что идеально начать с кофе, она вернулась в дом и заварила целый кофейник, потому что одной чашки не хватит и вскоре захочется ещё. Затем накинула на пижамные шорты и футболку тёмно-синий махровый халат, который раньше носил отец, и вышла на улицу. Она облокотилась о перила, обхватив кружку с дымящимся кофе обеими руками, и подставила лицо первым лучам солнца, периодически делая глотки.

Тишина.

Покой.

Одиночество.

Катя с наслаждением вздохнула и в тот же миг услышала, как в нескольких метрах от неё что-то упало в воду. Открыла глаза, поставила кружку на перила и босиком пробежала по нагретым доскам до ступенек, ведущих вниз, и замерла. Потому что к моменту, когда она оказалась в зоне видимости, из воды вынырнул Павел и, протерев глаза, первым делом уставился на неё. То, что кто-то готов нырять в пока ещё весьма холодную воду, особенно рано утром, Катю, в принципе, не очень удивляло, но разве конкретный кто-то не уехал? А с другой стороны, какая ей разница? Ей уже всё равно, нужно просто вернуться на другой конец веранды, тогда он пропадёт из видимости и перестанет существовать в её реальности.

Паша приветственно поднял руку. Катя моргнула, отвела глаза на другой берег озера, делая вид, что не смотрела на него, а затем ушла. Она снова и снова велела себе успокоиться и не портить выходной: если вышла пить кофе, продолжай. Но нет, это было уже невозможно. Этот человек ворвался в мысли с той же скоростью, с которой только что влетел в воду. Катя сделала глоток и снова услышала плеск воды, а спустя минуту мужчина стоял у её порога — мокрый, в одних плавках, на плечах какое-то обветшалое полотенце, явно времен его дедушки. Она не смотрела на него, просто знала, что он тут, сбоку от нее, застыл и выжидает, словно наконец добрался до своей жертвы, загнав её в угол. В детстве Катя слышала истории про озёрное чудище, которое в полнолуние выходило на берег. Она всегда считала это просто сказками для детей, чтобы они держались подальше от воды. Но жизнь оказалась страшнее сказки, потому что чудище вылезло посреди белого дня.

Не глядя на него и не говоря ни слова, Катя зашла в дом, а через минуту вынесла ещё одну кружку с кофе. Молча протянула её незваному гостю и наконец подняла на него глаза, внимательно рассматривая каждую деталь на его мокром лице, стараясь не выдавать эмоций и контролировать дыхание. Он не отводил взгляда, словно ждал разрешения. Но на что? Заговорить?

— Спасибо, — принимая дымящуюся кружку из её рук, сказал Паша.

Катя только поджала губы.