Кит - Чхон Мёнгван

перевернут Пхёндэ вверх дном, то выстроились бы в очередь, чтобы познакомиться с ней заранее. Однако в тот момент это была всего лишь слабая и несчастная женщина, с трудом избавившаяся от невыносимых страданий. На ее лице все еще лежала тень усталости от долгой езды на поезде, а кофточка в июльскую жару пропиталась грязью.

Рассказывают, что в тот день один старик, игравший в чанги[10] в тени дерева перед станцией, посмотрел на изможденную и плохо одетую Кымбок и воскликнул:

— Это же надо — как не везет!

Затем поцокал языком, отвернулся, поменял местами фигуры коня и пушки, стоявшие рядом с фигурой министра[11], и пробормотал:

— Из-за этой женщины в Пхёндэ скандалов будет не счесть!

Но мне кажется, этот эпизод просто кто-то выдумал. Дело в том, что перед станцией нет ни одного дерева, под которым можно было бы играть в чанги. Кроме того, выражение «поменял местами фигуры коня и пушки» слишком подробно описывает картину и тем самым выдает неправдоподобность истории. Словом, как было в старину, так и осталось; ничего не изменилось в наши дни: рассказывая даже об известных фактах, болтливый человек не может удержаться, чтобы не прибавить от себя хотя бы словечко.

Кофе

Прошло много лет с того дня, как старуха, державшая столовую, — надеюсь, вы не забыли ее? — воткнула нож в спину рябого мужика и закопала его рядом с железнодорожными путями. Наступило другое время, миром теперь правили военные. Генералы южной и северной частей Корейского полуострова не уставали посылать друг к другу убийц в надежде покончить со своим соперником, но никто не добился успеха. Еще недавно они вели гражданскую войну, и ненависть переполняла обе стороны. Генералы издали разные законы и собирали налоги каждый на своей территории. Убийство человека и изнасилование признали преступлением. Кражи, поджоги, драки и вымогательство тоже поставили вне закона. В результате народу стало нечем заняться. Жизнь потеряла интерес, мир перестал быть естественным.

Огромная волна, называемая современной цивилизацией, пройдя через города, уже надвигалась на Пхёндэ. Представители коренного населения, обладатели коротких ног и узких ступней, теперь почти не выделялись из толпы людей самого разного облика, прибывших сюда из других местностей. Их собственный этнос постепенно исчезал. Местные жители уже не собирали лекарственные травы, не ставили силки на животных. Аборигены Пхёндэ вымирали как неандертальцы, полностью исчезнувшие с лица земли.

Возраст Кымбок, которая вместе с другими переселенцами приехала в поселок, тихо открыла столовую в одном из его уголков и начала кормить народ простой едой — супом с рисом, незаметно приблизился к тридцати годам. Пора цветущей молодости прошла, и она постепенно забывала самые яркие моменты своей жизни. С одной стороны, это вызывало грусть, а с другой — давало возможность отдохнуть, пока заживали душевные раны, полученные из-за безрассудной страсти и трагедий. Из ее памяти постепенно стирались Меченый и Кокчон, остались лишь смутные очертания их лиц. Она давно не жила так тихо и спокойно, как сейчас. Казалось, Кымбок нашла свое место в жизни и скоро потихоньку исчезнет с земли. Однако в ее маленьком теле таилась безмерная страсть, до сих пор никак не проявившая себя.

Незаметно Чхунхи стала весить больше своей мамы. Она по-прежнему не умела говорить, но уже начала разбираться в предметах и явлениях и, благодаря чрезвычайно развитым органам чувств, аккуратно накапливала в памяти все, что узнавала. Ей и с этим-то было трудно справляться, а тут еще следовало усвоить информацию, необходимую для жизни в обществе, поэтому все, что касалось отношений с другими людьми, давалось ей сложно. Однако самая большая проблема возникла с пониманием речи. Все слова, что долетали до Чхунхи, сливались, путались и создавали хаос в голове, поэтому до нее не доходил их смысл, а уж самой произнести что-то было совсем невозможно. К несчастью, она не обладала врожденной способностью воспроизводить речь, и всю жизнь ей пришлось волноваться из-за проносящегося мимо нее бесконечного потока чужой речи. Невозможность говорить означала, что она будет одинока среди людей и ни с кем не сможет завязать какие-либо отношения. Тем не менее Чхунхи начала более или менее понимать речь окружающих, но не потому, что осознавала смысл сказанного, — просто она научилась хорошо понимать мимику и жесты говорящих, чутко улавливая их настроение и интонацию, однако, по некоторым признакам, ей суждена была несчастная жизнь, полная страданий.

Когда не было посетителей, Кымбок в тишине варила себе кофе. В те времена кофе в маленьких селениях не продавали, поэтому, бывая по делам в городе, она не забывала привезти оттуда свой любимый напиток. Приятно-кисловатый аромат напоминал ей пристань, шумную кофейню и кинотеатр. Она пила кофе и скучала по людям из родной деревни, по людям, с кем довелось встретиться в портовом городе, по сестрам-близнецам.

Неожиданно даже для нее самой получилось, что именно из-за кофе пришлось закрыть столовую. Аромат кофе, перелетев за порог столовой, распространялся по улице, привлекая прохожих, и они, потягивая носами, один за другим заходили к Кымбок. Впервые в жизни вдохнув этот чудесный запах, любопытные спрашивали, что это так пахнет, а затем просили дать попробовать на вкус зерна. Хорошая интуиция предпринимателя не позволила Кымбок упустить такой шанс. Она сразу поняла, что делать, и кроме супа с рисом начала варить кофе. Изысканный аромат заморского напитка, опрятный вид хозяйки, нежной и привлекательной, немного печальной и в то же время чувственной, сразу привлекли местных мужчин. Посетителей становилось все больше, перед входом уже выстраивалась очередь, и Кымбок едва успевала варить кофе. В то время еще не было слов «кофейня» или «чайная», поэтому люди стали называть столовую, где больше не продавали суп с рисом, просто «Семья Чхунхи». Под этим названием подразумевали не только заведение, которым управляла Кымбок, но и саму хозяйку. Через некоторое время здесь появилась вывеска «Чайный дом Пхёндэ», и он стал первой чайной в этом поселке. Мы же назовем его просто кофейней.

Когда толпа собиралась у кофейни, никто не обращал внимания на Чхунхи. Она любила темные и уединенные места и часто, присев на корточки перед мышиной норкой, часами наблюдала за суетой грызунов, которые шныряли вокруг своего домика. Однажды она несколько дней подряд без устали наблюдала за тем, как растет недотрога. Чхунхи, более крупная, чем обычные дети, не интересовала людей, им дела не было до чужого ребенка. Точно так же к ней относилась и мать.

Кымбок не входила в число глубоко мыслящих женщин. Она больше доверяла своим чувствам и