Вкус счастья в итальянской деревушке - Лоренца Джентиле

Рядом со мной устроился Паоло. Напротив Саверио обнимает за плечи Адель, свою очередную подружку: светловолосую девушку с заостренными чертами лица, с которой он познакомился в школе. Это его вторая или третья пассия за этот год.

— О чем ты, Майя? — восклицает Саверио, а потом поворачивается ко мне: — Малышка, ты не можешь уехать!

Он говорит это с искренним участием, но я могу думать только о том, что еще никогда не чувствовала себя такой малышкой.

Мы уже давненько не общались не потому, что поссорились — просто теперь в ашраме он больше не ищет моего взгляда, как будто я вдруг стала пустым местом. В его разговорах с другими чаще всего теперь звучит имя Адель. А если ему вдруг хочется над кем-то подшутить, он всегда выбирает Майю. Она его игнорирует, но он не отстает.

Я делаю глоток пива. Затем еще один.

— Ты не можешь уехать, — тихо говорит Паоло. — Когда?..

— Сегодня узнала, — шепчу я в ответ.

— Что думаете? — спрашивает Майя.

— Нам надо убедить твою маму разрешить тебе остаться у нас, — говорит Паоло.

— Или у меня! — подхватывает Майя.

Я отпиваю из бутылки. Они просто не понимают, насколько решительной может быть моя мама.

— Нужно быть умнее. Если не получается выиграть битву, стоит подумать о том, как выиграть войну, — заключает Майя после короткой паузы.

— Даже если все это правда и тебе придется переехать, ты будешь приезжать к отцу. Наверняка. Все приезжают сюда летом. Ты будешь приезжать часто, может даже и на рождественские каникулы. Между летом, декабрем и Пасхой всего четыре или пять месяцев. Мы будем тебя ждать, будто ты и не уезжала. А когда ты сможешь сама принимать решения, а до этого всего несколько лет, ты вернешься, и мы снова будем жить вместе.

Она берет меня за руку и мягко сжимает ее:

— Обещаешь?

— Обещаю, — киваю я, и мне становится легче.

Майя смелая. У нее есть свое четкое видение мира, и она всегда знает, как расставить все по местам. Она нашла, как расставить по местам меня, и ее, и весь наш маленький мир. Я обнимаю ее, пряча лицо в теплом изгибе ее локтя. Ее слова дают мне опору. Я окружена страховочной сеткой; даже если земля уйдет из-под ног — не упаду. Я пью, и с каждым глотком мысли успокаиваются, а мир вокруг становится все тише. К утру в памяти останется только это: у меня всегда будет дом, куда можно вернуться.

32

Пизарей с фасолью (Pisarei e faso[51])

Ингредиенты (на 4 порции)

Для пасты:

200 г просеянной панировочной крошки;

100 г цельнозерновой муки;

250 мл теплой воды.

Для соуса:

200 г томатного пюре;

200 г отварной фасоли борлотти;

1 луковица;

50 г сала;

1 зубчик чеснока;

½ стакана красного вина;

петрушка по желанию;

оливковое масло первого холодного отжима;

соль;

овощной бульон — по вкусу.

— Уже на второй день синьора Паола из Пьяченцы заявила мне: «Флора, вы не можете оставаться здесь, если не научитесь готовить наше традиционное блюдо». И тут же отвела меня на кухню.

Няня берет широкую миску, насыпает в нее панировочные сухари и муку и, медленно подливая теплую воду, помешивает содержимое деревянной ложкой.

— Секрет пизарей — в тесте: оно должно быть упругим, но не сухим, нежным, но не липким. Это не ньокки[52] и не трофье[53] — это именно пизарей. Блюдо, с которым мой Марко научился есть самостоятельно. Он насаживал их на свою зеленую вилочку с динозавриком на ручке.

— Сделай как динозавр, — говорила я ему. — Ам!

Он еще плохо говорил, поэтому называл их «пизей».

— Мама Бомбетта, хочу пизей! Сделай мне пизей!

Он любил насаживать на вилку по две-три штуки и смеялся, весь измазанный соусом… мой маленький Марко.

Флора тяжело вздыхает, расправляя фартук.

— Когда я уезжала, он цеплялся за чемодан и, как кошка, сворачивался на нем калачиком. «Мама Бомбетта, не уезжай, не уезжай! — плакал он. — Ты должна сделать мне пизей! Кто же их еще приготовит?» Я уверяла его, что в морозилке полно пизей, бомбетт и лазаньи и что я ночами трудилась, чтобы все было готово.

Няня щупает тесто в миске.

— Иди попробуй сама, моя Селена.

Тесто крошится между пальцами, и Флора осторожно добавляет воды. Под ее зорким взглядом я учусь различать правильную консистенцию. Помимо книги для сына, она и мне хочет передать кое-что важное: свою заботу, увлеченность и внимание к каждой мелочи в отношениях с близкими.

— Действуй понемногу, чтобы оценить, как тесто впитает жидкость. Оно ведь не всегда ведет себя одинаково.

— В каком смысле? — спрашиваю я, продолжая старательно его вымешивать. — Если количество ингредиентов всегда одно и то же…

— Может, и то же, но тесто всегда берет воду по-разному. Разве ты просыпаешься всегда в одном и том же настроении? Консистенция зависит от погоды, влажности, качества ингредиентов… от кучи всего. Тут нет формул, это надо чувствовать.

Я продолжаю ритмично месить, стараясь не терять концентрации. Погружаю пальцы в податливую массу, и под кожей разливается приятное тепло. Я чувствую, как включаются в работу мои руки, спина, плечи, как я переношу вес вперед, усиливая нажим. Мое тело полностью вовлечено в процесс. Я хочу сосредоточиться на настоящем. Не думать о Мексике и Уругвае, о банке, от которого по-прежнему нет ответа, о бухгалтере, названивающем по поводу форм F24[54], и о съемках фильма, о которых я так ничего и не нашла в Сети.

Я бы хотела, как говорит гуру, научиться радоваться жизни, несмотря ни на что. Хотя бы просто мягкости теста под руками и присутствию няни, рядом с которой мне так спокойно.

— Селена, если продолжишь месить, из него скоро можно будет только черепицу слепить.

Я перекидываю ком теста из руки в руку. Магия развеялась.

С неохотой передаю его Флоре.

Она уверенными движениями делит тесто на порции. Отрывает кусочки и раскатывает их в тонкие длинные колбаски, которые затем режет на одинаковые кусочки длиной около сантиметра. Придавливает каждый пальцем посередине и выкладывает на противень.

— Давай помогу, — предлагаю я, предвкушая новую возможность для медитации.

— Ладно, только смотри за соусом. Кстати, ты записываешь процесс?

— Ах да… процесс. Я слишком увлеклась попытками остановить внутренний диалог.

— Значит, нагреваем масло и бросаем туда сало, его