Слушается дело - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

лучшим образом. Сначала все отрицал, даже очевидное — выстрел через дверь чулана: «это козни тещи». Потом, когда ему предъявили обвинение в покушении на убийство из хулиганских побуждений, признался, что пальнул в дверь со зла, чтобы напугать.　

Еще до начала судебного заседания я долго думал над тем, как расшевелить подсудимого и помочь ему избавиться от неприязни к своему семейству. План мой заключался в том, чтобы допросить его последним, то есть после того, как он выслушает показания жены и тещи, и, возможно, захочет опровергнуть их, вступить в спор, и таким образом выложить все начистоту.　

Однако я понял, что ошибся. Бидаш вообще не хотел давать показаний.　

— Чего уж там, — сказал он. — Все ясно. Уважаемая Варвара Анисимовна чуть не поплатилась головой. Но голова-то у нее осталась на месте. Это же видно всем. Так пускай она и думает, как дальше быть. А мне что? Казенный харч, крыша над головой и никаких забот. Передачи не приносите! — грозно глянул он на жену и тещу.　

Бидаш сел. В зале было холодно, но у подсудимого на лбу выступил пот. Видно, не так легко давалось ему молчание и безразличие к своей особе, как хотел показать.　

Я с надеждой посмотрел на защитника. У Петра Амосовича за плечами фронтовые дороги и тридцать лет адвокатского стажа. Неужели и он не сумеет расшевелить Бидаша?　

— Это вы правильно заметили, что Варваре Анисимовне будет над чем подумать, — сказал Петр Амосович, обращаясь к подсудимому. — Ведь внуков кормить надо, да и одевать…　

Бидаш дернулся всем телом и, словно крыльями, взмахнул руками.　

— Барахла у них на двадцать лет хватит!　

— Так это же их вещи.　

— Откуда? Я своим горбом и мозолями все нажил, — и Бидаш порывисто выбросил вперед растопыренные руки: ладони и впрямь были мозолистые.　

— Вы можете рассказать обо всем подробно?　

— Кому это надо?　

— Всем.　

— Ладно. Но говорить буду долго, и прошу не перебивать!　

* * *

Женился он в девятнадцать лет и пошел в примаки. Жена Соня была на год моложе. Вначале, пока не родился ребенок, жили тихо и мирно. Теща Варвара Анисимовна относилась к нему ласково, называла сыночком. Иван Бидаш был счастлив.　

На заводе, где работал, также все ладилось.　

Минуло два года. И еще одна радость пришла в семью — родился сын. В те дни Бидаш ходил восторженный и без конца улыбался, повторяя про себя: «У меня сын, сын, сын…»　

Когда ребенку исполнилось три месяца, у его колыбели собралась вся семья: отец, мать и бабушка.　

— У меня с вами серьезный разговор будет, дети, — сказала Варвара Анисимовна, скрестив руки на груди. — Живем мы кое-как…　

— Нормально живем, — перебил ее зять.　

— А ты помолчи, Ваня, — недовольно сказала Варвара Анисимовна.　

— И послушай маму, — добавила Соня.　

— Нужно делом заняться, — продолжала Варвара Анисимовна. — И я решила: будем выращивать цветы.　

— Но у нас и так полно цветов во дворе, — опять перебил тещу Бидаш. — Зачем же еще?　

Варвара Анисимовна строго глянула на зятя.　

— Будем выращивать тюльпаны, гладиолусы, розы, пионы, — продолжала она. — Места на усадьбе достаточно. Нужно только выкорчевать старые вишни, от них никакого толку. Город наш курортный, и цветы — ходовой товар.　

— Значит, продавать будем, — с ухмылкой констатировал Бидаш, — станем частниками.　

— У тебя сын. Для него будем жить и трудиться, — поучительно сказала теща. — Любой труд — дело нужное.　

— Сыну не так уж много надо, — не соглашался Бидаш.　

— А жене твоей, Соне, ничего не надо? Пальто осеннее у нее совсем потертое. И мебель в доме — одно старье.　

В тот вечер они еще долго держали семейный совет…　

Теперь, придя с завода, он наспех обедал и отправлялся в сад. Вместе с тещей они высадили первые луковицы тюльпанов. Труд был вознагражден. Под ярким весенним солнцем распустили бутоны первые цветы. Их розовые головки тянулись кверху, радуя глаз. Но прошло несколько дней, и Варвара Анисимовна, вооружившись ножницами, безжалостно срезала под корень зеленые сочные стебли.　

Бидаш молча наблюдал эту картину, и ему хотелось плакать.　

Выручка была солидной. Об этом Бидаш догадался по веселому настроению тещи и еще по тому, что она купила пол-литра водки.　

Такой оборот дела понравился зятю. Когда все захмелели. Варвара Анисимовна стала развивать свои планы:　

— У нас будет цветочная оранжерея. На будущий год весь участок приспособим под цветы.　

— Вкалывать, конечно, будет Иван, — пьяно осклабился Бидаш.　

— Ты молодой, здоровый. А работа, да еще на свежем воздухе, укрепляет организм. К тому же, ходить тебе на завод ни к чему. Если дело поставить умеючи, здесь будешь зарабатывать во много раз больше.　

— Тунеядцем сделать меня хотите, Варвара Анисимовна?　

— Тоже сказал. Есть такие должности: зиму — при деле, летом — гуляй.　

Как Варвара Анисимовна предполагала, так и вышло. Бидаш бросил работу на заводе и стал цветоводом. Работал, как вол в упряжке, от темна до темна, но ни радости, ни гордости, как в прежние свои годы, когда трудился токарем на заводе, не испытывал. Наоборот, какая-то горечь оседала в душе. Особенно после разговора на рынке с новыми приятелями — «барыгами». Где-нибудь за киоском пили они водку прямо из горлышка бутылки, на его деньги, и его же шельмовали, называя куркулем и обдиралой.　

Каждый год Бидаш поступал на работу кочегаром либо сторожем, в основном зимой и осенью, а под весну увольнялся, чтобы заняться ставшим уже большим цветочным хозяйством. И наравне с тещей торговал. Кроме рынка, ходил к санаторию и домам отдыха, по вечерам стоял с корзиной цветов у входа в городской парк. Выручку он отдавал Варваре Анисимовне. Частенько являлся домой во хмелю и получал изрядную головомойку от тещи и жены. Это ему не нравилось и порою он бурно протестовал. Варвара Анисимовна сбавляла тон и звала дочь:　

— Соня! Соня! Успокой Ваню. Он, кажись, лишнего хватил.　

Жену Бидаш любил. И стоило ей обвить его шею руками, как он сразу утихал.　

— У нас же двое детей, дурачок, — журчала ему на ухо Соня. — Ради них и живем.　

В душе Бидаш обожал детей, особенно дочь. Но высказать им свою любовь не умел. Сын его не слушал и поступал, как велела бабушка. Дочь часто бывала с ним, когда он ухаживал за цветами, и весело щебетала. Но стоило ему протянуть к ней руки, чтобы приласкать, как девочка испуганно шарахалась и убегала. Может быть, вспоминала его пьяного, взлохмаченного, с бессмысленным взглядом, оттого и боялась.　

Иногда Бидаш спрашивал себя: ради чего он так живет? Виктор Дудник, бывший друг, стал мастером токарного дела, о нем пишут в газетах.