Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

class="p1">После того как домик был благополучно водружён на дереве, Серёга целую неделю исправно, каждый день наведывался с ревизией: проверял – заселились, нет? Жильцы-то. Но!.. Жильё оставалось пустым. «Что ж такое?» – недоумевал Серёга. – «Ведь всё ж по науке сделал. Чего им ещё надо?»

Людмила же, видя, что толку никакого от столь сомнительного предприятия нет и, похоже, не будет, принялась демонстративно собирать вещи.

«Да пропадите вы пропадом, – психанул Серёга, глубоко оскорблённый тем, что все его усилия по переселению мышей оказались напрасны. – Не хватало ещё, чтобы из-за вас моя семейная жизнь пострадала. Не хотите по-хорошему – не надо!»

Он нашёл в кладовке старые джинсы, накрутил их на черенок от лопаты, покропил, соляркой и по приставной лестнице решительно покарабкался на чердак.

– Эх… Тяжела и неказиста жизнь простого программиста… – приговаривал Серёга, с горем пополам протискиваясь в слуховое окно. – Дались же ей эти мыши. Кому они вообще мешают? Живут себе, никого не трогают, нет же…

Он запалил факел… И в ту же секунду тьма вокруг него ожила, и под крышей с пронзительным писком заметались перепуганные летучие мыши. На Серёгу напала жуть. «Блин, Хичкок какой-то!» Пригибаясь и прикрывая голову свободной рукой, он попятился к выходу.

Ё-моё!.. Домик он им состругал! Да тут общежитие впору строить, малосемейку, блин. Серёга закашлялся от дыма и пополз наружу. Не хватало ещё пожар устроить или угореть.

– Ну? – Внизу стояла жена.

– Да их там немеряно! – отмахнулся Серёга.

Услыхав про «немеряно», Людмила кинулась было в дом собирать вещи, но Серёга клятвенно заверил жену до вечера решить вопрос с квартирантами и отправился за помощью к Аркадию. Аркадий помочь охотно согласился, правда, в обмен на «ценное азотистое удобрение». А то как же? Такое добро!

С высоты птичьего полёта…

В последнюю неделю августа Ветровы начали потихоньку собираться домой, в город. Дачный сезон подходил к концу. Да и Людмиле на работу пора: занятия в школе вот-вот начнутся. Из города за ними приехал тесть на машине: помочь вывезти их первый в жизни с Людмилой урожай. Загружая в багажник корзины с помидорами и банки с закатанными огурцами, распихивая под сидушками кабачки и патиссоны, Серёга время от времени бросал взгляд на сиротливо зияющий выпластанными грядками участок.

Подошёл Аркадий.

– Ну что? Собрались?

– Ага. Собрались.

– Да тут одной ходкой не обойтись. – Аркадий уважительно кивнул на стоящие рядом с машиной мешки со свеклой и морковью. – Ишь, урожай-то какой. А у меня нынче что-то не очень… Помидоры прям на корню подгнивать начали, да и огурцы ещё в июле пожухли все. Думаю, на следующий год землицы свежей привезти.

– Так ты же по весне привозил, – удивился Серёга.

– Ничего-ничего… Лишним не будет. А хочешь – и тебе организуем. Я тут одно место знаю… С тестем твоим вон договоримся, у меня, у знакомого, прицеп есть. Несколько ходок сделаем и… Чернозем – это ж такое добро!

– Да у нас вроде и так… нормально, – улыбнулся Серёга, вспомнив про эпопею с навозом.

– Ну, как знаешь, как знаешь… – Аркадий хитро прищурился. – А я ведь поначалу, как вас с Людмилой увидал, подумал – заскучаете, сбежите. Молодёжь-то нынче на земле совсем разучилась работать. Мои вон, как лето, так по морям всё, по курортам. В Турции-шмурции свои. А сюда – не… Не дозовёшься. А вы ничего. Молодцы.

– Так я, когда дачу покупал, тоже думал… Раз в недельку выбираться будем: газон, лужайка, шашлыки, все дела…

– Во-во! Газон, лужайка… И мои такие же. А случись прижмёт – картошку посадить не сумеют. Мы вот, помню, в девяностые только благодаря огороду и выжили. Эх, молодежь!.. Одним днём живёте. А как петух жареный в одно место клюнет, вот тогда и запоёте.

– Так мы…

– Про тебя… – Аркадий жестом остановил Серёгу. – Про тебя речи нет! Вы с Людмилой – другое дело. Не то что некоторые. А вообще, я тебе чего сказать-то хотел? Слышал, летчик, сосед твой, продавать надумал участок.

– Да что ты?

– Точно тебе говорю, – подтвердил Аркадий. – Сам их разговор с женой слышал.

– Ну вот… Такой мужик хороший. – расстроился Серёга. – Неизвестно ещё, что за новые соседи попадутся. – Ему тут же вспомнился паразит Федька.

– Во-во! – подхватил Аркадий. – И я о том же.

Он доверительно приобнял Серёгу за плечо.

– Я тебе, Серёга, чё сказать-то хочу. Вы с Людмилой взяли бы себе его участок. А? Ты представь, земли-то сколько сразу. Это ж и картошку здесь можно будет посадить, и…

– Да ты что, Аркадий! Куда нам ещё? – отмахнулся Серёга. – Тут бы с шестью сотками управиться.

– Да чего там управляться? – искренне изумился Аркадий. – Тоже мне, шесть соток! Я подсоблю, если что. Отведёшь мне пару грядок, а я тебе за это и полью завсегда, и вообще… Бери, Серёга, участок, пока не ушёл. Даже не сомневайся!

– Бери… А на какие шиши? Нам за ипотеку еще знаешь сколько платить?

– Э-эх! – разочаровано махнул рукой Аркадий. – За ипотеку ему платить… Это же земля! Понимать надо. Вот у моего прадеда до революции тридцать гектаров было.

– Ого! – присвистнул Серёга.

– А как ты думал? Раньше-то человек от земли кормился. Не то что нынче. А у прадеда двенадцать ртов на иждивении было. Это как тебе? Их же прокормить надо. В супермаркете еды не купишь. А вы… – Аркадий опять пренебрежительно махнул рукой. – Сидите там у себя в городе, в мешках каменных. Землицы-то живой и не видите вовсе, под асфальт всё закатали. А землица – она же и от болезни, и от смерти защитит. Чего ты смеёшься? – Аркадий вскинул брови, глядя на улыбающегося Серёгу. – Думаешь, наши предки дурнее нас были? Вот отец мой, как на фронт уходил, мать ему земли в ладанку зашила. Так он всю войну её с собой проносил. До самого Берлина дошёл. И без единой царапины домой вернулся. Так-то вот!

Аркадий, помолчав, вздохнул.

– Ну а кому судьба выпала сгинуть на чужбине, так тому в могилу землицу родную обязательно клали, ту, что на груди в ладанке носил. Это ж связь! Понимать надо. С родными людьми, с местами, где родился и вырос… Думаешь, откуда традиция горсть родной земли на могилку привозить?

– Да я знаю. Читал.

– Читал он… А вот ты знаешь, что раньше, если у человека не было возможности исповедаться священнику, на той же войне, скажем, то допускалась исповедь земле.

– Это как?

– А вот так. Опускался человек на колени, целовал землю и каялся. Да… Вот так вот. А у вас в городе, случись, прижмёт,