Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

– Да потому, что в голодный год…

– Да с чего ты голодовать-то собрался?

– Да ну тебя!.. – Серёга махал рукой.

Вскоре он раздобыл у бабулек из садоводческого кружка, который посещал Аркадий, диковинный плод. И, невзирая на протесты супруги, не желавшей уступать ни пяди земли под не пойми что, Серёга со скандалом, но все ж таки отвоевал себе пару метров вдоль забора Сапелкиных под очередной эксперимент.

В общем, забот у него всё это время было выше крыши! И по всему получалось, что как ни крути, а надо оставаться. Опять же, за пшеничку душа болела. Как она тут без него? На Людку-то никакой надежды!

Одно только напрягало Серёгу – соседи по левую руку от его дачи. Точнее, соседский отпрыск, от которого не было ему никакого проходу. Самого-то хозяина дачи – угрюмого, мосластого мужика – Серёга видел редко. Ветровы даже имени его не знали и между собой просто называли Рыжим. Белокожий от природы, тот изредка вальяжно прохаживался по участку в камуфляжных штанах и по пояс голым, несмотря на то что до красноты обгорал на солнце. С соседями первым никогда не здоровался.

Жена же его – женщина неприметная, вида болезненного, с вечно испуганным лицом, по участку, напротив, передвигалась короткими перебежками, пряча от соседей глаза, как побитая собака. Серёга даже подозревал, что сосед её поколачивает.

И если с хозяевами дачи он практически не пересекался, то с их малолетним сынком, точной копией главного героя старого советского кинофильма «Вождь краснокожих», они вот уже месяц как вели затяжные, изнурительные бои местного значения. И военная удача, надо признаться, была не на Серёгиной стороне. Звали соседского отпрыска Федей. Рыжий и конопатый – в отца, на голове – колтун нечёсаных волос. Разговаривая, он имел обыкновение, презрительно щурясь, сплёвывать сквозь зубы. Серёга всякий раз, выходя в огород и замечая за соседским забором рыжую шевелюру, чувствовал, как у него посасывает под ложечкой: какую ещё пакость тот сегодня умыслил? Фантазия Фёдора была неистощимой.

Взять хоть вчера! Решил Серёга дровишки поколоть. Поразмяться, пока Федора на горизонте не видать. Только он было наклонился за полешком, как рядом, едва не зацепив голову, со свистом пролетел и глухо ударился о землю обломок кирпича. Серёга похолодел. Оглянувшись, увидал, как Федька – паршивец! – деловито подбрасывает на ладони очередной «снаряд», прикидывая, видать, его убойную силу; рядом лежала приличная куча битого кирпича.

– Ты что же, щенок, делаешь?! – Серёга задохся от возмущения. – Я те ухи-то… – Он не закончил, еле успев увернуться от очередного обломка, пущенного вражьей рукой.

Федька был невозмутим. Он циркнул сквозь зубы слюной и потянулся за следующим кирпичом. Серёге не оставалось ничего другого, как позорно дезертировать с поля боя. Жизнь дороже.

Ситуация складывалась нелепейшая. Ну не драться же с пацаном! Попробовал было пожаловаться Федькиному отцу. Нехорошо, дескать, так, со взрослыми-то. Надо бы, мол, объяснить малому, что сосед – всё ж таки взрослый мужчина, а не Бобик какой. Рыжий выслушал его молча, развернулся и, медленно расстегивая ремень, направился к дому. Вскоре округу огласили истошные Федькины вопли. Серёга, морщась, точно от зубной боли, распоследними словами ругал себя за стукачество. Паразита-Федьку было жалко.

Впрочем, экзекуция на Фёдора никак не подействовала, и уже на следующий день по дороге в магазин Серёга был обстрелян из рогатки сухим горохом.

Федька-поганец! – преследовал его до самого крыльца сельмага, сопровождая своё и без того недостойное поведение обильными комментариями по поводу того, что он думает о Серёгиных жалобах отцу, о нём лично и всех его родственниках до четвёртого колена. Такое глубокое знание ненормативной лексики в столь юном возрасте искренне поражало.

Пару раз Серёга разворачивался и со зверской физиономией кидался в погоню за рыжим гадёнышем. Федька чесал во все лопатки. Понимая, что догнать пацана шансов нет (бегал он последний раз года три назад, в институте), вынужден был разворачиваться и, уклоняясь от огня противника, вновь отступать к магазину. Благо дело происходило рано утром и свидетелей этого позорища не случилось. Когда же до спасительного крыльца магазина оставалось совсем немного, Серёге всё ж таки прилетело горошиной по уху. Пребольно!

Дома Людмила, делая компресс мужу, сокрушалась:

– Угораздило же тебя с дитём связаться. Цыкнул бы на него как следует, пуганул бы…

– Ага, он сам на кого хошь цыкнет, сам пуганёт. – Серёга пораженчески вздыхал, понуро опустив голову.

Так что тут ещё сто раз подумаешь: здесь ли, на даче, оставаться или всё ж таки лучше перебраться на городскую квартиру. От греха подальше… «Одно дело – пару выходных поберечься, – прикидывал он. – А совсем другое – круглыми сутками ходи да оглядывайся…» Неизвестно, сколько бы ещё продолжались Серёгины мучения, если бы дело вдруг не разрешилось самым неожиданным и счастливым для него образом.

В одно прекрасное утро, возвращаясь из магазина, он увидел закрытые ставнями окна соседей и приколоченную к воротам фанерку с надписью: «Продаётся дача». Победный Серёгин клич огласил близлежащие окрестности. Он со всех ног припустил к себе и, влетев во двор, минут десять, как заправский черкес, лихо выплясывал прямо на цветочной клумбе, сопровождая свой яростный танец гортанными выкриками: «Асс-с-а!» Глаза его сверкали, он зверино скалился, а из-под рваных кед в разные стороны разлетались ошмётья цветов. Это был ритуальный танец. Танец победителя! Враг, пусть и не по своей воле, но отступил.

За угробленную цветочную клумбу от жены, конечно, влетело, зато теперь дачная жизнь Серёги протекала в полной безмятежности. В тишине и покое. Правда, поначалу, выходя на улицу, он ещё озирался и всякий раз вздрагивал от резких звуков, но со временем это прошло. В душе его, как и во всей округе, наконец-то воцарился долгожданный мир. Только изредка благодатную тишину нарушали вопли Капитолины Васильевны, чихвостившей своего непутёвого, как ей казалось, мужа. Но что там эти вопли! Они меркли на фоне неожиданно свалившегося на Серёгу счастья.

* * *

Как-то раз, в один из чудесных погожих деньков Серёга, выйдя в огород, увидал Аркадия. Поздоровались.

– Слыхал? – Аркадий грузно опёрся на забор. – Говорят, дачу-то соседскую купили.

– Да? А кто? – беззаботно поинтересовался Серёга.

– Мужик какой-то. Жена у него, сын.

– Сын? – Серёга насторожился.

– Ага, пацан лет семи. Хулиганистый такой шкет. Все помидоры у Сапелкиных с рогатки проволокой пострелял.

У Серёги нехорошо заныло в груди.

– Петрович, говорит, за обедом помидорку надкусил – чуть зуб не сломал. Другую – глядь, и там проволока. Он – в огород, а там, почитай, весь урожай на корню как есть порченый. Вот тебе и покушал!

Серёга