Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

Аркадий дождался, пока Серёга доползёт до него, и продолжил, не обращая никакого внимания на жалкий вид напарника:

– Вот помню я, бывало, в деревне-то… С родителями… По тридцать соток каждый год засаживали! Придёшь на поле с утреца… А полю конца-края не видать. А тут-то? Да разве ж это работа? Так… Баловство одно. А ещё, помню, дед рассказывал: они до революции…

«Вот ведь морда кулацкая… Революцию вспомнил…» – пыхтел Серёга, переползая от лунки к лунке и с удивлением отмечая, как в нём начинает вскипать классовая ненависть. – «Мироед проклятый!»

Джинсы у него на коленях давно промокли, руки по локоть в навозе, в носу свербело от нестерпимой вони. Зачерпывая из ведра очередную пригоршню навоза и смачно плюхая её в лунку, Серёга скрипел зубами: «Дед ему рассказывал… Дедушка небось батраков держал до семнадцатого года. Кровосос!»

Всё, о чём он сейчас мечтал, – так это распластаться на земле, лежать и не шевелиться.

Когда с участком Аркадия наконец было покончено, Серёге показалось, что он сейчас сдохнет. Вот прямо здесь на меже и закончит он бесславно дни свои – в обнимку с ведром дерьма. «А ведь мог бы ещё пожить… Латифундист хренов!» – уже совершенно безучастно думал он о себе почему-то в третьем лице.

– Ну, Сергей, теперь давай за твой участок. Щас только за навозом ещё ходочку-другую сделаем.

Серёга, услыхав про ходочку-другую, встал на дыбы:

– Да ну его к чёрту, Аркадий, навоз этот! Пропади он пропадом! Так сажать будем.

– Да ты что, Сергей! Не-не-не! Ни в коем разе! Такое добро!

Чертыхнувшись себе под нос, Серёга, по слабости характера, взялся за велосипед. Однако после первой же ходки окончательно психанул:

– Всё, Аркадий, шабаш!

Сосед с осуждением покачал головой, но настаивать не стал. Остаток поля засадили, не придерживаясь никаких приёмов агротехники.

Домой Серёга возвращался, вымотанный до невозможности. Благо на этот раз ехали под горку. Зайдя во двор, он первым делом направился к баку у крыльца – отмываться. Навозом от него несло за версту. На вопросы жены, крайне изумлённой видом своего супруга, ничего не ответил. Только рукой махнул.

На следующий день Аркадий, заприметив в огороде Людмилу, подошёл к изгороди:

– Доброго здоровьичка, соседка! Трудишься всё? Смотрю, помидоры в парничок уже высадила…

– Здравствуйте, дядя Аркадий. Да вот, высадила, – откликнулась Людмила.

– А Сергея что ж не видать? Вчера грозился вроде за гвоздодёром зайти. Или прихворнул?

– Так после вчерашнего отлёживается. Приехал чуть живой. И злой, как сто китайцев. И всё молчит… Что у вас там случилось-то?

Аркадий недоумённо вскинул брови.

– Да я и сам не пойму, с чего он так осерчал. Нормально всё было. Мой участок засадили как положено: в каждую луночку и навоз тебе, и золы древесной. Такое добро – навоз-то, ему ж цены нет! А как до вашего участка дело дошло, тут он и заартачился: не хочу, говорит, с навозом морочиться – и всё тут! Взъерепенился, понимаешь! И какая его муха укусила? – Аркадий покачал головой. – Не-е-ет, Людмила! Не хозяин он у тебя… Не хозяин! Ну чего у него там уродит-то теперь?

Уже по осени, копая картошку, Аркадий разве что волосы на голове не рвал. Картошка оказалась совсем никудышная: мелкая, невзрачная, да ещё и какими-то червями изъеденная. Однако же на Серёгином участке картофель уродился на славу. Вопреки всем законам агротехники! Это уж потом Серёга вычитал в одном из журналов для огородников, что неперепревший навоз нежелательно употреблять для удобрения, так как в нём часто заводятся личинки майского жука.

После того случая Аркадий, чьё самолюбие произошедшим было уязвлено до крайности, раз и навсегда зарёкся вступать в какие-либо кооперации с соседями. Потому и Серёги долго сторонился, считая, видать, что тот не иначе слово какое заветное знает, от которого картофель так и прёт. Без тебе навоза, без золы и без прочей агротехники.

Вождь краснокожих

Вот уже без малого месяц, как молодая чета Ветровых безвылазно обреталась в «Родниках», наслаждаясь прелестями дачной жизни. Но отпуск Серёгин близился к концу, и он всерьёз задумался: а стоит ли ему возвращаться на городскую квартиру? В офис можно и отсюда ездить. На электричке каких-нибудь полчаса. К тому же Людмила наотрез отказалась возвращаться домой. В школу ей, на работу, только осенью, а тут то прополка, понимаешь, то полив… Не наездишься. Раз уж обзавелись огородом, теперь куда? Да Серёга и сам втянулся в это дело. Выбил себе с боем грядочку за тепличкой – у Людмилы каждый сантиметр чернозема на учёте! – и засадил её… пшеницей.

– Ты чего это вдруг в хлеборобы подался? – посмеивалась жена.

– Много ты понимаешь, женщина, – снисходительно отвечал Серёга. – Может, это у меня опытный участок? Ты вот знаешь, например, как хлеб выращивают? А, не дай бог, случится что – долго ты на своей редиске и помидорах протянешь? – ехидно интересовался он. – Без хлеба-то? То-то же!

– Это что же такое случиться может? – недоумевала жена.

– Мало ли… – уклончиво отвечал Серёга.

В детстве он зачитывался «Приключениями Робинзона Крузо». Больше всего его удивляло, как Робинзон из нескольких зёрен ячменя четыре года подряд урожай себе на пропитание выращивал. И поэтому, как только предоставилась возможность, решил провести аналогичный эксперимент, только с пшеницей.

А ещё через какое-то время вычитал в Интернете, что растёт в их краях потрясающая штука – топинамбур.

– Ты представляешь, – Серёга возбуждённо тряс планшетом перед лицом жены, – это ж какая красота! Полоть не надо, – загибал он пальцы. – Садить каждый год не надо – он же многолетний! Можно даже осенью не выкапывать, ему всё равно зимой ничего не сделается. Он любые морозы выдерживает. А хочешь – можешь прям зимой урожай собирать!

– Ага! Это кто ж зимой, интересно знать, в мёрзлой земле долбиться будет? – Жена крутила у виска пальцем.

– Да как ты не понимаешь? – кипятился Серёга. – Вот случится, скажем, голодный год, картошка закончилась, а у тебя топинамбур – вот он. Туточки! Между прочим, – он снова уткнулся в планшет, – в тысяча шестьсот двенадцатом году из-за сильной засухи на восточном побережье Канады наступил голод. И лишь клубни топинамбура… – Серёга многозначительно потряс указательным пальцем. – А-а-а, да кому я это рассказываю?! – расстраивался он, глядя на хихикающую жену, и уходил на кухню. Но через какое-то время вновь вбегал в комнату с планшетом в руках:

– Да ты хоть знаешь, что в России в двадцатые годы топинамбур называли овощем пролетарской революции?

– Это почему это? –