Сердце-вещун - Наталья Сергеевна Короткова

Отдраив котлы до блеска, Васятка, рассовывает по карманам оставшийся после завтрака хлеб для ослика Калчу и, посвистывая, отправляется дальше по своим делам. А дел у него немало! Сегодня, например, нужно помочь дяде Славе на складе порядок навести. Или, как тот говорит, провести инвентаризацию. «Ин-вен-та-ри-за-ци-я…» – по слогам повторяет Васятка. Точно на вкус слово пробует! Надо мамке сказать, что они с ней по субботам, оказывается, не просто убираются, а проводят ин-вен-та-ри-за-ци-ю! Во как! Таких слов Васятка раньше и не слыхивал.

А ещё ему в части то и дело дарят что-нибудь. Кроме пилотки у него теперь ещё и ремень с бляхой есть, и фляжка, и целая куча отстрелянных гильз, и даже погоны есть. Настоящие! Ефрейторские! В общем, не жизнь нынче у Васятки настала, а, как говорит баба Кланя, именины сердца!

Войска Люфтваффе

В военную часть привезли кино!

Дело было к вечеру. Васятка уже собрался домой и чуть было не пропустил такое событие! Сначала приехала кинопередвижка. Красивая! Вся снизу доверху разрисованная картинками из кино. Рядом со штабной палаткой натянули экран – большую белую простыню. Народ притащил лавочки от полевой кухни, а кто-то расположился прямо так – на траве. И впереди всех – Васятка, чтоб никто экран не загораживал. К тому времени уже стемнело. «Здоровско будет видать». – Он с замиранием сердца глядел на «экран». В кинотеатре ему уже доводилось несколько раз бывать – в Чиганаке. Но то в зале. А тут кино под открытым небом!

Дядя Слава махнул рукой киномеханику:

– Запускай!

Киномеханик включил свой аппарат. Тот застрекотал, на экране появились титры, и… грянул марш!

Кино было про войну, про то, как наши лётчики с фашистскими воевали. С войсками люфт-ваф-фе. Во! Запомнил. Самолёты большущие. Кресты у них на крыльях: чёрные, страшные! И, хотя наши победили, Васятка, пока фильм смотрел, весь испереживался. Кино уже закончилось, а он всё никак не мог успокоиться:

– А здоровско, дядя Слава, мы фашистам дали? Да? – припрыгивал он, держась за руку прапорщика по дороге домой.

– А то! Наваляли, брат, будь здоров. По первое число. Теперь, Васятка, главное, чтобы нам с тобой не наваляли за то, что ты по ночам шастаешь незнамо где.

– Не наваляют. У меня мамка знаешь какая добрая?

– Повезло тебе, боец, – улыбнулся прапорщик. – А мне вот в детстве от моей маманьки крепко прилетало.

– Дядь Слава, а у тебя дети есть?

– Нет, Васятка, один я. Как сыч, один.

– И жены нет?

– И жены, брат, нет. Одно слово – бобыль.

Васятка задумался.

– Дядя Слава, а кто такой бобыль?

– Эх, Васятка, – вздохнул прапорщик, с нежностью глядя на него. – Бобыль – одинокий, значит, человек. А чего это ты вдруг про жену? Про детей? А, боец?

– Да я так… Просто, – хитро сощурился Васятка и покрепче ухватил его за руку.

На следующий день, проводив маму на работу, Васятка наделал из старых газет самолетиков, нарисовал на крыльях фашистскую свастику и отправился в огород: в воздушный бой играть. Запустит самолётик – и ну с рогатки по нему камушками пулять. Но самолёты нужную высоту набирать не хотели, да и несподручно это: пока самолёт запустишь, пока прицелишься, пока стрельнёшь… Морока, одним словом.

Махнул Васятка на это дело рукой и направился в дом. На крыльце, разуваясь, он случайно обратил внимание на баночку гуталина, стоящую на приступке для обуви. Мама им всегда свои форменные сапоги чистила. Васятка взял баночку, повертел её в руках и задумчиво посмотрел в сторону соседского двора, откуда доносилось мирное квохтанье кур. «А что, если?..» Прихватив гуталин, Васятка подкрался к соседскому забору и прильнул глазом к щели между досками. Мама говорила, что баба Кланя в Чиганак собиралась. Так и есть – не видать никого! Только Шпыня дремлет себе на будке, изредка отмахиваясь хвостом от мух, да куры во главе с петухом неспешно прогуливаются по двору. А на входной двери – большущий навесной замок.

Васятка ловко перелез через забор и попытался поймать одну из птиц. Но не тут-то было! Куры в руки даваться ни в какую не хотели. Васятка носился по двору как угорелый. Куры суматошно разлетались в разные стороны, на заборе дурниной орал петух, Шпыня, заходясь в истошном лае, рвался с цепи. Дым коромыслом! Вконец выбившись из сил, Васятка присел передохнуть на чурбачок у сарая. И тут рядом, у ног, среди сваленных в кучу рыболовных снастей, он заметил сачок для рыбы. «Ага! – обрадовался Васятка, ухватив сачок. – Теперь небось не убежите!» И правда, дело тут же пошло как по маслу. Подкрадётся Васятка к курице, сачок накинет – и готово дело! Остаётся только гуталин из баночки пальцем подцепить, мазануть – и вот тебе: получай чёрный крест на крыло! Ну, или куда там придётся.

– Будете у меня теперь войска люфт-ваф-фе!

Куры возмущённо кудахтали, вырываясь из рук.

– Что, не нравится? Не хотите за фашистов быть? Конечно! – приговаривал Васятка, то и дело утирая перепачканной гуталином ладошкой пот со лба. – Никто не хочет…

Таким макаром он изловил трёх кур и пометил фашистскими крестами. После чего нажевал газетной бумаги для обстрела «вражеской авиации», достал из кармана рогатку и сделал несколько прицельных выстрелов, чтобы, значит, куриную эскадрилью на крыло поднять. Куры ноль внимания! Знай прохаживаются по двору да в пыли роются.

«Так дело не пойдёт». – Васятка огляделся. Взгляд его упал на рвущегося с цепи пса. Он подошёл и потрепал того по загривку.

– Шпыня, Шпыня… – Хороший… Скучно тебе одному? Скучно. Счас, погоди… – Васятка отстегнул карабин от ошейника. – Шпыня! Фас!

Что тут началось! Куры врассыпную, пёс за ними, петух на заборе голосит-надрывается из последних сил… Пух, перья по всему двору! Одно хорошо: перепуганные куры, спасаясь от Шпыни, враз обнаружили летательные способности.

Расстреляв весь боекомплект, Васятка, довольнёхонький, с ног до головы перепачканный гуталином, отправился домой.

Да… Придётся маме опять титан растапливать!

Новая жизнь

– Тяжело небось, Таисья, одной-то без хозяина? И работа, и дом, и огород… Всё ж на тебе! Одна ведь хозяйство тащишь, сердешная… – сокрушённо говорила баба Кланя Васяткиной маме, опершись на огородную изгородь.

Неподалёку, в зарослях малины, навострив уши, притаился Васятка. Поначалу, заприметив их вдвоём у забора, он решил, что баба Кланя, как всегда, на него, на Васятку, жалуется, и потому по-пластунски подобрался поближе.

– …И за парнишкой доглядеть с работой этой некогда, – продолжала бабка. – Бабье ли это дело