Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Ну вот уже по весне исполняется, а там и семнадцатый пойдет, – с отчаянной решимостью выпалил парень.

– Вот если мамка отпустит, разрешит уйти из дому, тогда посмотрим, – решил Аргунцев. – А ты, Арсений, проконтролируй этот вопрос. Кстати, напомнил о хунхузе, надо решать, что с ним делать, – и Андреич рассказал гостям о ликвидации банды китайских грабителей и разбойников.

– То, что сельский сход приговорит его к смерти, это мне ясно как божий день, – заявил командир, – но ведь этот хунхуз, по рассказам Черного Вани, стал бандитом против своей воли. К тому же он хорошо разбирается в китайских делах и знает приграничные земли, как с китайской, так и с нашей стороны, а посему может быть весьма полезен.

– Слушай, Александр Андреевич, а давай мы его с собой увезем, якобы для законного суда революционного трибунала, – предложил Губарев, – а там уж будет видно, на что он гож.

– Ну что ж, дело говоришь, – согласился Аргунцев, – приведи-ка, Сеня, своего пленника пред наши светлы очи, а то он там, в сарае, измаялся в ожидании смертного часа.

Юн Шен стоял перед партизанскими командирами как индеец перед столбом пыток. Его лицо окаменело и не выражало никаких чувств. Только по пульсированию вены на виске было видно, как учащенно бьется его сердце.

– Ты руки-то ему развяжи, – приказал Андреич. – Чай этот тигр от пяти таежных медведей не убежит.

– Не знаю, как вы, а я бы его поостерегся. Лихо дерется, – сказал Арсений. Он разрезал веревки и встал чуть поодаль, изготовившись словно рысь для броска.

– Ну вот что, Юн Шен, – обратился к китайцу командир хабаровских партизан. – Слышал я, что ты в прошлом сам боролся с богатеями за свободу народа, поскольку много горя натерпелся от ваших мандаринов. То, что ты творил на китайской земле, нас мало касается, но в народе говорят, что твои хунхузы русских людей убивали и бесчинствовали по деревням, за это судить тебя надо по всей строгости. Что ты на это скажешь?

Командир вперил в лицо хунхуза тяжелый, чуть хмельной взор.

Китаец ответил на хорошем русском.

– Я не убивал русских, а только стрелял в ответ, когда в меня стреляли.

– А в селе амбар ограбил, у людей муку и зерно украл?

– Мои люди голодали, а покупать еду – деньги нету. Я посылал людей, чтобы обменяли вещи на мука и крупа, но в них начали шибко стрелять.

– Понятно, решил не мытьем, так катаньем. Хотя сам знаю, что наши мужички сгоряча могут дров наломать. Значит, ты пришел с миром, – Аргунцев усмехнулся и потер щетинистый подбородок. – А вот мы решили, что тебя здесь судить и расстреливать не будем, пока… – он выдержал паузу, – а отвезем в большой отряд и там с тобой поговорят главные начальники. А если будешь помогать русским партизанам, воевать с японцами и белогвардейцами, то, может быть, начнешь жить как человек и даже принесешь пользу своему народу. Ты как, с японцами-то дрался?

– Я с японцами много воюй. – Глаза хунхузского вожака грозно блеснули. – Джапынга[135] много китайских люди убивал и маньчжур. Мой люди тоже японски солдат убил, много, сто солдат и больше.

– Вот в этом ты молодец, защищал свой народ от интервентов, – нам это известно.

Аргунцев налил в граненую стопку самогона и поднес китайцу.

– На, выпей за освобождение Китая от захватчиков и мародеров.

Чуть помедлив и скрывая удивление столь скорым переходом от гнева и угрозы смерти к поощрению, Юн Шен твердой рукой взял стопку и по-русски, одним глотком, осушил ее.

– Силен, – одобрительно прогудел кто-то из гостей. – Пьет и не морщится.

– Закуси, – Аргунцев пододвинул к краю стола тарелку с салом. Китайский разбойник смело взял шматок сальца и, с удовольствием, съел его.

– Так, ладно, сидай, в ногах правды нет, – командир кивнул Сене и тот придвинул пленному табурет.

– Слышал я, что у тебя сын подрастает и ты хотел забрать и воспитать его. Вот тебе и возможность приехать к сыну не разбойником-хунхузом, а командиром отряда освободителей-революционеров.

Глаза китайского мужчины заметно увлажнились, любовь к своему ребенку была для него свята.

«Вот же, шельма, – подумал Арсений про своего командира. – Вроде казачина, рубака, а вон как тонко обернул дело, что бывший враг уже почти чуть ли не друг…»

– Так, теперь о главном, – Аргунцев вновь посуровел лицом, – в каких населенных пунктах у тебя есть хорошие знакомые?

Китаец неопределенно пожал плечами.

– Много есть. Иман есть, Никольск, Уссурисси[136], Спасска, Владивосток тоже есть.

– А в Хабаровске есть?

– Хабаровск тоже ести, – заверил Юн Шен.

– Смекай, какая агентурная сеть, – обратился Андреич к Губареву, – эти черти все тропы контрабандные знают, в каждом городе и поселке свои люди. Надобно таких союзников использовать для сбора разведданных.

Когда Сеня отводил захмелевшего Юн Шена в сарай, тот обернулся и, потирая рукой пах, скорчил скорбную мину, а затем погрозил пальцем:

– Ух, твоя хулигана, – и вполне миролюбиво улыбнулся.

– Ладно, топай, отдыхай пока и моли Бога, что к Андреичу попал, – Арсений легонько подтолкнул пленного.

Еще два дня назад они готовы были убить друг друга, вырвать или перегрызть глотку, а теперь мирно шутили и переговаривались. Чудны дела твои, Господи! Собственно говоря, русские люди всегда хорошо относились к китайцам. Этот древний трудолюбивый народ, как и русские, всю свою историю только и делал, что отражал набеги враждебных племен и народов. Это привело к тому, что китайские правители неохотно шли на контакт с европейцами и, в результате, приотстали от научных и культурных достижений Европы и Америки, чем те не преминули воспользоваться и попытались разорвать Китай на куски. Особую рьяность в разрушении китайской государственности проявляла японская военщина. Сейчас на просторах Китая и России идет непримиримая борьба за достойное место под солнцем, и у людей должно хватить сил и мужества, чтобы отвоевать свою независимость. И в этом вопросе мы с китайцами союзники. Примерно такие мысли бродили в голове Арсения, когда он шел к хате Таисии, где так удачно устроился на постой. На следующий день отряд должен был сниматься и идти на соединение с приморскими партизанами.

За эти несколько коротких дней ранней весны Тася настолько прикипела сердцем к Арсению, что в голову ей стали приходить шальные мысли о том, чтобы бросить или отдать родне на сохранение все нажитое и податься куда глаза глядят вслед за этим крепким, стройным парнем, с большими строгими глазами. Ее почти на страшила людская молва и гнев невесть где пропадавшего мужа. За долгими вечерними разговорами за самоваром она слышала от