Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Осматриваясь по сторонам, Арсений заметил неподалеку могучий старый кедр. Он кивнул на него Евсеичу.

– А что, если спилить этого дедушку, так заклинит завал, что и за час не распилишь.

– Нет, да и зачем пилить, у нас же полно взрывчатки, а спиливать долго, – возразил бывалый окопник.

Сказано – сделано. Продолбили шашками и ножами в мерзлой земле меж корнями углубление и вложили туда изрядную порцию взрывчатки. Аргунцев сам руководил подготовкой взрыва. Взрывная волна, шутя, вырвала вековые корни огромного дерева, и толстенный ствол рухнул прямо в центр завала, сделав его еще более неприступным. После взрыва белые посыпались с крутых склонов сопок, подумав, что по ним ударила артиллерия.

– А теперь по коням и скориком вдогон к своим, пока нам калмыки путь не перерезали, – скомандовал Андреич.

Отряд на рысях стал уходить из лощины, которая могла обернуться смертельной ловушкой. Они без приключений миновали теснину и стали углубляться в тайгу, когда увидели позади выезжающий из-за сопки отряд калмыковцев. Казаки поняли, что не успели отрезать группу партизан и пришли в ярость. Сотник приказал преследовать красных, и калмыковцы, двигаясь след в след как стая волков, пустились в погоню, все дальше углубляясь в лес.

– Эх, казачки, – усмехнулся Евсеич, – это вы зря за нами увязались.

– Сотник горячку порет, отличиться желает, а посему будет наказан, – назидательно заявил Аргунцев.

Партизаны стали «играть» с калмыковскими торопыгами. Они делали вид, что всерьез опасаются преследователей – путали следы, шли по льду и по каменистым осыпям. Казаки «купились» на эту хитрость и, забыв про осторожность, рьяно продолжили погоню. Меж тем, уводя врага все глубже в таежную чащобу, командир партизан выискивал место для засады и вскоре нашел его. Миновав небольшую узкую полянку, таежные воины укрыли лошадей за густым кустарником, а сами изготовились для боя. Два пулемета и два десятка винтовок давали им шанс крепко потрепать обнаглевших казачков. Сотня выдвинулась из-за деревьев, и кони казаков, утопая в глубоком снегу, пошли по поляне широким строем. Тут-то из засады и грянул залп. Вслед за ним ударили пулеметы.

Грохот выстрелов и трескотня «льюисов» смешались с воплями и матерщиной всадников. Почуяв смертельную опасность, испуганно ржали и метались кони. Все смешалось в кровавой круговерти ближнего боя. Выехавшие на поляну казаки понесли большой урон, а те, кто не успел выбраться на открытую местность, отпрянули назад.

– Ну что, получили, живорезы, – воскликнул Евсеич, аккуратно и даже, казалось, любовно прицеливаясь из своей старой фронтовой трехлинейки. – Потяну-ка за крючок, и в снег рылом казачок, – пропел он, и еще один станичник, раскинув руки, повалился из седла.

В крестьянской душе Евсеича жила старинная неприязнь к казакам, которые пренебрежительно относились к иногородним мужикам-деревенщине и зачастую участвовали в экзекуциях при подавлении крестьянских волнений. Правда, эта обида поколебалась в нем после знакомства с казаками из своего отряда, которые в сущности своей были такими же пахарями, как селяне, но с рождения готовыми принять лютую смерть в одной из многочисленных войн, в коих из века в век участвовала многострадальная Россия. Арсений тоже бил из своего драгунского карабина, но стрелял он посредственно и едва задел одного из наступавших. Гораздо лучше он попадал из револьвера.

Сотнику чудом удалось уцелеть, но он, отведя свой отряд подальше, не унял свой боевой пыл и снова изготовился к атаке. На сей раз калмыковцы стали обходить партизан с флангов, беря их в клещи. Свирепые даурцы, оставив коней, ломились сквозь чащобу и, укрываясь за стволами деревьев, палили из карабинов.

К несчастью, заклинил один из пулеметов.

– Дело дрянь, – воскликнул Аргунцев. – Отходим, ребята!

Партизаны кинулись к лошадям и стали отступать, отстреливаясь от преследователей.

Поединок

Сотник был взбешен и вновь гнал своих людей в погоню.

– Эй, – кричал он вслед уходящим разведчикам, – который старшой, а чего драпаем, а давай, паря, стукнемся один на один. Что, небось кишка тонка? – Он хитрил, пытаясь задержать партизан до подхода колчаковского отряда.

– Этот идиот, похоже, не отвяжется, пока не нахлебается крови своей или чужой! – распаляясь гневом, воскликнул Аргунцев.

– Шел бы ты своей дорогой, казаче! – откликнулся он.

– Э, нет, пока я тебя не срублю, не угомонюсь, красное отродье, – заорал калмыковец.

– Это ты, что ли, меня порубаешь, бзделоватый конек, сосок поросячий, ноздря кобылья, – рассвирепел Аргунцев, – дай срок, выедем на поляну, умою тебя, – пригрозил командир.

И сколько его не уговаривали Арсений с товарищами, Андреич был непреклонен. Он твердо решил убрать этого дурня, дабы принудить казаков оставить преследование.

Вскоре они выехали на широкую поляну, и Аргунцев с партизанами поспешно пересек ее, остановившись на дальнем конце.

– Эй, губошлеп, – крикнул он выезжавшему сотнику, – давай, пожалуй на суд божий! Только без стрельбы и лукавства. На холодном оружии.

– Какой тебе суд божий, нехристь, – отозвался казачий предводитель. – Вы там все иуды с жидами во главе!

– Я, к твоему сведению, болван ты этакий, казак атаманской сотни Забайкальского казачьего войска, родом из-под Сретенска. В мировую войну дослужился до ротмистра драгунского полка и имею два Георгия.

Сотник был несколько обескуражен, но вновь стал ерепениться.

– И за сколько сребреников вы немецким шпиенам продались, господин ротмистр? – с ехидной усмешкой выкрикнул он.

– А вот сейчас и узнаем, кто тут шпион, холуй ты японский, – отозвался Аргунцев и со свистом выдернул шашку из ножен.

Взрывая снег, всадники устремились навстречу друг другу. С хрустальным звоном скрестились клинки. Казачий сотник был молод и горяч. Он привстал в стременах и рубанул наотмашь, вкладывая всю силу в роковой удар. Аргунцев, казалось, небрежно отвел клинок противника, и шашка казака, скользнув по лезвию, рассекла воздух. Казак по инерции подался вперед и едва не уткнулся носом в гриву коня. Андреич, не оборачиваясь, на скаку хлестанул плашмя шашкой по заднице противника.

– Чего гузно-то отклячил, – задорно крикнул он, – рубиться так рубиться, и неча тут политес исполнять!

Дружный хохот партизан окончательно взбесил станичника.

– Эй, Иван, не теряй головы! – крикнул кто-то из его отряда.

Однако Ваня был слишком горяч. Он развернул коня и вновь ринулся на матерого рубаку. Кони сошлись грудь в грудь, и, встав на дыбы, жеребцы стали бить копытами, продолжая схватку седоков. Противники вновь скрестили клинки. На сей раз сотник был более сдержан. Он рубил крест-накрест, пытаясь пробить оборону соперника. Командир разведэскадрона ловко и аккуратно отбивал натиск непримиримого врага. Кони ходили по кругу и сеча была хорошо видна обеим сторонам. Послышались крики поддержки, советы и грубые шутки. Смертельная схватка на какое-то время превратилась в увлекательное зрелище.

– Чаще охаживай, Ванек, – кричали