Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– А ну-ка, Сеня, сруби ветку, попробуем вразумить моего ретивого фронтового товарища, пока не началась пальба.

Наскоро соорудив парламентерский флаг, он поднялся на руины древней стены и стал размахивать полотнищем над головой.

Штабс-капитан подал знак, что согласен на переговоры. Вместе с ординарцем он подъехал ближе и остановился, ожидая переговорщиков.

Надвинув папаху на глаза, Андреич позвал Арсения и, наказав ему держать ухо востро, стал спускаться по тропе. Сеня, прихватив для верности гранату, последовал за ним.

– Что означает ваш белый флаг? – задал вопрос Сохнин. Солнце слепило ему глаза, и он пока не признал Аргунцева и отпустившего бородку Арсения.

– А то означает, Сергей Алексеевич, что не стоит огульно проливать братскую кровь.

Андреич сдвинул папаху на затылок и улыбнулся фронтовому приятелю.

Несмотря на внешнюю сдержанность, Сохнин не смог скрыть удивления.

– Аргунцев, Александр, чертушка, ты здесь какими судьбами? – радостно воскликнул он.

– Видать, нас боженька параллельными тропами водит, – усмехнулся Андреич.

– Ба, да я вижу с тобой твой молодой соратник, верный Личарда, Арсений. Здорово, солдатик! – штабс-капитан узнал Сеню.

– И вам здравия желаю, – сдержанно ответил парень.

Вестовой штабс-капитана с изумлением смотрел на теплую встречу партизан и своего командира.

– Что делать будем, Серж? – спросил Аргунцев.

– Да погоди ты, что делать, что делать, – отмахнулся офицер. – Стрелять да бегать. Вот наш солдатский удел. Ты лучше расскажи, как ты здесь очутился?

– Как, как – кверху каком, – прибауткой на прибаутку ответил Андреич. – Вашими молитвами кое-как унесли ноги. По пути разделились. Мы отвлекали силы твоих «друзей» и забрались сюда. Видать, судьба моя такая – таскать за собой карателей. Ну а ты-то коим образом здесь?

– По возвращении в Хабаровск, отнеслись ко мне с недоверием, – с горькой усмешкой начал рассказывать Сохнин, – шутка ли, из всей экспедиции один русский офицер вернулся. Японцы настаивали на том, чтобы допросить меня, но им позволили задавать вопросы только у нас в контрразведке. А после этого случая появилась со стороны командования какая-то настороженность, словом, направили меня в комендантский полк, командовать ротой. Вот и мотался в патрулях да охранениях. Однажды видел Арсения, когда он с мужиками из города выезжал. Теперь вот поставили командиром гарнизона на узловой станции.

– Это хорошо, что за добро добром платишь, Сеньку не арестовал, – но все же давай решать, как нам быть. Истреблять друг друга, чтобы одни русские мужики, принудительно мобилизованные Колчаком, стреляли в других, или прекращать братоубийство. Ты же видишь, красные подступают. Белая армия проиграла войну на всех фронтах. Отступила уже до Амура, а вскоре и до Владивостока докатитесь, а там опрокинут вас в море, и хана. Ты подумай. Я тебя не агитирую, чай не комиссар. – Аргунцев умолк.

Сохнин молча выслушал боевого товарища. В нем боролись два чувства – верность присяге и трезвый расчет бывалого военачальника.

– Так что ты мне предлагаешь, сдаться на милость победителей? – с саркастической усмешкой воскликнул штабс-капитан.

– Нет, Алексей, я предлагаю разумный компромисс – разойтись по-хорошему, тем паче, что к нам скоро подойдет подкрепление из соседнего отряда (Андреич лукавил), да и пулеметов у нас с полдюжины, а у тебя один «максим».

– И как ты себе это представляешь? – возмутился офицер. – Мы позорно драпаем, а ты с честью и славой возвращаешься в свою таежную берлогу.

– Ну зачем же так резко, – спокойно парировал взводный. – Ты же знаешь, что не все приказы удается выполнить в полной мере. Но ты ведь честно воевал с нами, и даже есть раненые. Организовал погоню, но столкнулся с превосходящими силами противника. Твои союзники, казаки атамана Калмыкова, бросили вас на произвол судьбы. Так что сила солому ломит. Ты с честью выполнял приказ, и не твоя вина, что противник оказался гораздо сильнее вашего отряда.

– В твоих словах есть резон, но как воспримут мое решение солдаты и унтер-офицеры?

– А ты им честно все расскажи, раскрой карты, и пускай решают свою судьбу, да вот и твой ординарец подтвердит мои предложения и факты. А насчет боевого рвения, так что твои, что мои подчиненные уже вдоволь сопли наморозили. Так какого черта тут в снегах замерзать, айда по домам!

Аргунцев сопровождал свою речь жестикуляцией, и со стороны можно было подумать, что он отчитывает командира белых.

– Кстати, – прервал его Сохнин, – а что, господин сотник неужто так легко согласился оставить преследование вашего отряда? Такой уж ретивый до драки, так рвался отрезать вам путь к отступлению.

– Срубил я его в поединке. Хотел урезонить казака, да он с гнильцой оказался, решил исподволь пристрелить меня из револьвера. Вот и получил свое, – ответил Андреич.

– Ну и царство ему небесное, – с презрением промолвил Сохнин. – Он со своими казачками у меня как кость в горле был. Самовольно проводил экзекуции и расстрелы. Своей безудержной жестокостью только настраивал местное население против нас.

– Давай-ка ты, Алексей, поезжай к своим, обрисуй обстановку, и если твои люди имеют царя в голове, то ступайте с миром, ну а ежели нет, тогда как говорится:

– Что тут хитрить,

Пожалуй к бою… —

процитировал «Бородино» Аргунцев.

– Уж мы пойдем ломить стеною,

Уж постоим мы головою

За Родину свою… —

продолжил декламацию строк Лермонтова Сохнин.

– Добро, Саша, я поговорю с солдатами и дам тебе знать о своем решении. Честь имею, – он приложил ладонь к виску и, пришпорив коня, поехал к отряду.

Издали было видно, что Сохнин рассказал о предложенном партизанами компромиссе. Его подчиненные не митинговали, поскольку были измотаны до предела и атаковать сопку Столовую были не в силах. Только уважение к своему командиру и страх трибунала удерживали их от ропота и явного противления этому безнадежному походу.

– Мой долг офицера вести вас в бой, но как командир, отвечающий за ваши жизни перед Богом, вашими родными и близкими, я не хочу посылать вас на верную гибель. Всю ответственность за выполнение приказа беру на себя, – коротко и резко заявил он своим солдатам.

– Верно, верно, ваше благородие. Двоих ранили, а как ударят из пулеметов сверху, так поляжем тут все в таежных дебрях, тигры да росомахи сожрут наши тела без погребения, – раздались голоса из строя. – Околеем скоро от холода, ни костра разжечь, ни укрытий нет. Надо возвращаться на станцию.

Офицер развернул строй – и отряд тронулся в обратный путь. Позади всех ехал на коне Сергей Сохнин. Он несколько раз оборачивался назад и глядел на фигурки двух всадников, сыгравших такую значимую роль в его жизни. Он печально глядел на этих людей