Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

церковь, совсем как тогда, в восемнадцать лет, когда я сбежала из дому. Меня принимали за святошу, за ханжу. Я же заходила туда, чтобы немного согреться, немного отдохнуть после бесцельного блуждания по улицам.

Я начала приходить в полное уныние. С Тонино я больше не встречалась, потому как не могла больше платить за ужины и гостиницу. Я знала, что он втайне сердится на меня; мне хорошо была известна эта его способность злиться молча, не подавая виду. Он ничего не говорил, но я чувствовала, что он сердит. Все делал с неохотой, был задумчив, скучен. Он не упрекал меня, нет. Он был слишком воспитанным, чтобы упрекать меня за отсутствие денег.

В баре Дженио, стоя перед чашечкой кофе, он вопрошал:

— Ну-с, что будем делать?

Я предлагала:

— Можем заняться любовью в машине, как в первый день.

Тут на лице его появлялось выражение брезгливого недовольства. При одном виде этой гримасы у меня разрывалось сердце. Я знала наперед, что он скажет:

— Как бы не так! Чтобы запачкать новые чехлы!

Если бы кто в эти дни подошел ко мне и сказал: «Пошли, сделаем вооруженный налет» или: «Надо убить такого-то», я бы пошла не задумываясь. А вместо этого я вынуждена была слоняться по улицам в поисках случая, который все никак не представлялся. Друзья мои были кто в тюрьме, кто в отъезде.

Для всех нас наступили тяжелые времена. Полиция или начальник полиции, уж не знаю из каких «политических» соображений, лезли из кожи вон, чтобы доказать свое рвение. Хватали всех подряд, виновных и невиновных.

Денег не было даже на еду. Из пансиона я съехала. Спала в подъездах, на вокзале — где придется.

Однажды вечером я встретилась со своей подругой Джулией. Джулия говорит:

— У меня в кармане пусто.

Я говорю, что у меня тоже. Тогда она предлагает пойти попытать счастья вместе. Я спрашиваю:

— Куда?

— Пошли, там будет видно, — говорит она.

Местом действия мы избрали район пьяцца Витторио. Примерно через полчаса нам попадается навстречу пьяный. Джулия толкает меня в бок:

— По-моему, он мертвецки пьян, — говорит она, — давай сделаем вид, что хотим ему помочь, а заодно проверим, нельзя ли облегчить его карманы.

Сказано — сделано. Мы подхватываем его под руки. Я говорю:

— Как поживаешь, куманек? Может, хочешь выпить с нами чашечку кофе?

Тот хохочет, болтает какую-то чепуху, не понять ничего, так как пьян он вдребезги. А я все присматриваюсь, нет ли на нем браслетов, цепочек или часов. Джулия ощупывает его карманы в поисках бумажника.

Вскоре она делает мне знак: в заднем кармане брюк обнаружила бумажник. Я делаю вид, что теряю равновесие, и почти падаю на него. Воспользовавшись моментом, Джулия вытаскивает бумажник, делая при этом вид, что помогает ему удержаться на ногах.

Я говорю:

— Ну, теперь бежим!

И мы пытаемся бежать. Но этот бурдюк с вином, пьяный-пьяный, хватает меня за руку и пригвождает к месту. Джулия срывается с бумажником. Я остаюсь в его цепких лапах.

Пытаюсь с помощью кулаков и ног освободиться, но он держит меня крепко. К тому же начинает кричать:

— Держи вора! Держи вора!

Подбегают полицейские, забирают меня и ведут в квестуру, там меня обыскивают, но ничего не находят. Тем не менее сажают за решетку «за возможное воровство».

Спрашиваю:

— Что значит «за возможное воровство»?

Объясняют:

— Значит, что ты могла бы украсть, хотя на этот раз и не украла.

Про себя думаю: «Полиция начинает меня узнавать все ближе и ближе. Значит, дело плохо».

Так я снова оказалась в тюрьме Мантеллате. Тонино мигом бросил меня. Может, его куда-то перевели, может, сам перевелся, не знаю. Только он исчез.

Я просила Дину и Джулию разыскать его, сказать, чтоб написал мне. Ни слова. Говорили, что он переехал куда-то далеко, но точного адреса никто не знал.

А я как дура все ждала от него письма! Целые дни я проводила в нетерпеливом ожидании. Прямо наваждение какое-то! Он был красавец мужчина, высокий, стройный, волосы пепельно-русые, глаза серые.

Я все время думала о нем, сотни раз шептала про себя его имя. Считала минуты до выхода из тюрьмы с одной-единственной мыслью: тут же отправиться на его розыски. Тонино был родом из Венето. «Как выйду — отправлюсь в Венето». Строила всевозможные планы, как найти его. Все ждала от него письма, каждый день ждала.

Приходит монашенка с почтой. Я спрашиваю:

— Мне есть?

А она даже не отвечает, идет дальше. «Ну, — думаю, — запасись терпением, Тереза, авось будет завтра». А на завтра все-то же самое.

Через несколько месяцев меня выпустили, поскольку никаких улик против меня не было, а потому и приговорить меня было нельзя.

Сразу по выходе я отправляюсь на квартиру Тонино на виа Де Полис. Там никого не застаю, даже невестку. Звоню в министерство, навожу справки — ничего, как в воду канул. Я совсем расстроилась и раскисла.

Иду к Дине. Говорю:

— Мой Сантита исчез, как быть?

Дина говорит:

— Лучше потерять, чем найти подобную скотину.

Я возражаю:

— А где еще найду я такого славного, красивого мужчину?

Дина сердится:

— Брось нюни распускать, ты была для него обыкновенной дойной коровой! Давай-ка лучше с завтрашнего дня — если, конечно, тебе это подходит — снова начнем охоту за бумажниками.

Я говорю:

— Добро! В кармане у меня хоть шаром покати.

На следующий день в четыре часа мы входим в магазин на виа Дуэ Мачелли. Там полно народу. Дина указывает мне на сумочку, лежащую на стеклянном прилавке. Я хватаю эту сумочку и пулей из магазина.

Перебегая дорогу, слышу пронзительный крик:

— Моя сумка! Держи ее! — Из магазина вылетает толпа разъяренных покупательниц и бросается за мной.

Не успела я забежать за угол, как меня хватает минимум десяток рук. Толпа была слишком густая, и продраться сквозь нее немыслимо; да к тому же эти фурии растерзали бы меня. Дине удалось скрыться, и я, чтобы не засыпать ее, сделала вид, что ее не знаю.

И вот я снова в тюрьме. За похищение этой несчастной сумочки. В участке у меня отобрали все. В сумочке было пятьдесят тысяч лир. Приговорили же меня к восьми месяцам тюрьмы.

* * *

В тюрьме меня никто не навещал, никто не носил передач. Дина забыла обо мне, поскольку на нее свалились другие заботы. Охотиться за бумажниками она ходила с новыми подружками. На меня она махнула рукой. Пока мы были вместе — хорошо; как только я с глаз долой — она обзавелась другими подружками, появились новые