Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

— Потом, потом мы славно проведем время, милый!

Когда покончили с ужином, наш приятель говорит:

— В этой траттории есть постели, может, переночуем?

Дина соглашается:

— Прекрасно! Отличная мысль!

А я думаю:

«Интересно, как это она теперь от него отделается?»

Нам дают ключи. Мы подымаемся. Подойдя к двери нашего номера, Дина выпаливает напрямик:

— Неужто ты вообразил, что за миску спагетти я пойду с тобой спать? Если ты немедленно не уберешься, я разобью тебе поганую твою башку. Кликну сторожей и сдам в полицию!

Меня смех разбирает. «Ну, — думаю, — и оторва же ты, Дина! Ну и ловкачка! Ну и бедовая!» А этот осел и в самом деле стушевался, хотя и продолжал настаивать. И чем больше он настаивал, тем нахальнее становилась Дина. Вела она себя просто как разъяренная тигрица. Дружочек наш не выдержал натиска и тихо смылся.

Там мы проспали три или четыре часа. Затем оделись, под покровом темноты выскользнули из окна и, не уплатив, были таковы.

И вот мы снова на шоссе. Забрезжил рассвет. Машин нет как нет. Чтобы не замерзнуть, двинулись пешком.

Наконец нас нагнал грузовик с прицепом, длинным, как железнодорожный состав. Мы сели и двинулись дальше. Водитель прямо засыпал за рулем. Мы тоже дремали. Он попросил:

— Да говорите же! Говорите хоть что-нибудь, только бы мне не заснуть!

И вот по очереди мы с Диной начали рассказывать ему всякие анекдоты, развлекать его. Хоть плачь! В конце концов задремали все трое и только чудом не сверзились под откос. От страха сонливость прошла, и дальше ехали уже нормально.

К полудню добрались до Ливорно. Бродим по городу в поисках подходящего пансиона. Мест нет. Пробродили часа два. Безрезультатно.

Разбитые от усталости, голодные, грязные, мы уселись на ступеньки церкви. Ноги нестерпимо ныли, и идти мы больше не могли. Я говорю:

— Давай отдохнем, а потом снова на поиски.

Дина даже почернела от усталости и отчаяния.

По ступенькам, где мы сидели, подымается изящный господин, одетый с иголочки. Крестясь и бормоча молитву, он входит в церковь. Дина шепчет:

— Вот кто нам подошел бы! Когда выйдет — не зевай. Мы все ждем, а он все не выходит. Дина говорит:

— Сколько же на нем грехов, что он так долго кается?

— А может, тут есть другой выход?

— Что ж, подождем еще маленько, — решает Дина.

Примерно через часок выкатывается наш дружочек, сияющий, будто у него на макушке нимб святого. Дина улыбается ему, подмигивает, обращает на себя его внимание. Он сразу же клюет. Мы хватаем его под руки и волочем в шикарный бар «Гранд Италия», который мы заприметили с церковной паперти.

Весело усаживаемся за столик. Святой предлагает:

— Может, чего-нибудь сладенького?

Мы с достоинством, будто из простой вежливости, соглашаемся. Мало-помалу, уловив его в сети, мы расходимся: заказываем шоколад со взбитыми сливками, пирожные, бриоши, бисквиты и еще прорву других вкусностей. Напихиваемся всласть. В подобных случаях мы всегда прежде всего думаем о еде. Тут и желание «выставить» случайного знакомца, да и вечный голод, который в те времена я испытывала.

Он говорит:

— Давайте увидимся попозже, сходим куда-нибудь потанцевать.

Дина отвечает:

— Поскольку я не танцую, то предпочла бы пойти в какое-нибудь тихое местечко, где мы могли бы побыть наедине.

Намерение ее яснее ясного: выудить у него бумажничек и послать подальше. Он любезно соглашается:

— Как тебе угодно, моя радость.

Это был светлоглазый блондин с очками-лунами, такой близорукий, что, едва ли он видел что-либо дальше собственного носа, с вьющимися волосами, прилизанными и густо напомаженными. Тело его напоминало мешок с картофелем, перехваченный пополам туго затянутым ремнем. Воняло от него протухшей селедкой. Я подумала: «Э, нет, этого голубчика я не смогла бы обнять даже понарошку, даже просто пальцем коснуться!» А Дина казалась самой невозмутимостью. В деле ее никогда не интересовала вкусовая сторона.

В конце концов мы очутились в кино. Так пожелала Дина. Киношка называлась «Фульгор» или что-то в этом роде. Мы остановились при входе, а наш голубок говорит:

— Я слышал, что фильм дрянной. Может, пойдем лучше на танцы?

— Нет, — говорит Дина, — дойдем в кино. Подумаешь, дрянной или хороший! Главное, что мы будем вдвоем, в темноте. Да и хотелось бы посидеть спокойно, немножко отвлечься. Уж, наверное, хоть что-нибудь да развлекательное в этом фильме есть!

Голубок говорит:

— Все вестерны — скука и дрянь.

А Дина:

— Пускай показывают ерунду, а посмеяться там всегда есть над чем. Хоть повеселимся немного.

И мы пошли в кино. Голубок наш был на редкость болтлив, но добродушен.

В кино события развивались по привычному сценарию: Дина садится рядом с ним, я — рядом с ней. Он спрашивает:

— Хочешь посадить подругу между нами?

— Нет-нет, — поспешно заверяет Дина, — она сядет рядом со мной.

Подумать только, Дина была еще способна разыгрывать ревнивицу! Словом, мы наконец расселись и начали смотреть фильм, который оказался действительно дрянным, как и говорил наш голубок.

Посмотрев немного, Дина начала обхаживать своего кавалера, гладить его, а заодно и ощупывать его карманы. Щупает, щупает — пусто. Не выдержав, шепчет мне:

— Интересно, куда он мог засунуть бумажник?

— А ты не подсмотрела там, у кассы? — шепчу я в ответ.

— У кассы он расплачивался деньгами, которые вытащил из кармана брюк, без кошелька, — говорит Дина.

— Ну так попробуй еще, наверное, бумажник он куда-то спрятал.

И Дина снова начала его ощупывать. Он мурлыкал как кот, таял от блаженства и уже хотел было запустить руку Дине за пазуху.

— Ой, не надо! — ворковала она. — Не трогай, мне так хорошо! Кругом люди, мне стыдно! Дай я лучше сама тебя приласкаю.

И он млел под ее ласками, даже вздрагивал от восторга.

Наконец Дина обнаруживает злосчастный бумажник — она даже взопрела от тяжких своих усилий — и подает мне знак. Я беру бумажник и подымаюсь. Говорю:

— Мне нужно на секунду в туалет.

Выхожу из кино и жду Дину на улице.

Вскоре появляется Дина. Мы бросаемся бежать со всех ног. Заходим за фонтан и осматриваем бумажник. Он пуст. Одни документы. И ни гроша! Дина не выдерживает:

— Ну и кретинки же мы! Потерять столько времени на идиота!

Я говорю:

— А ты же уверяла, что никогда не ошибаешься.

— Да, я и на этот раз была уверена, что этот тип при деньгах; с виду он из тех, у кого бумажники набиты пятитысячными купюрами.

— Ан ни одной лиры! — поддразниваю я.

— А может, я ошиблась карманом, — раздумывает Дина, —