Наперегонки с луной - Стейси Ли

— Мисс Фостер, проводите мисс дю Лак к медсестре. Остальным разойтись по своим комнатам. Кроме мисс Вонг.

Девушки мигом разбегаются. Франческа останавливается в дверях, еще раз оглядывается и тоже уходит.

Я пытаюсь поднять глаза на директрису. Теперь ей не придется дожидаться ответа из той несуществующей школы. Вот я и стала тем самым смутьяном и возмутителем спокойствия. И пощады ожидать не стоит, это очевидно.

Я же собиралась быть невозмутимой! Настоящая бизнес-леди не может позволить себе обзываться и махать кулаками!

— Кто вы и откуда? — спрашивает директриса, подходя ко мне вплотную.

Нет уже смысла в притворном китайском акценте…

— Я — Мерси Вонг, как и говорила вам. Только из Чайна-тауна.

— Зачем вы явились сюда, мисс Вонг? С какой конкретно целью? Вы же не могли серьезно полагать, что сможете продержаться здесь долго? И вообще, это противозаконно!

Странно, но жесткими кажутся только ее слова, не голос…

Я киваю: недавно был принят очередной закон, унижающий китайцев, теперь официально запрещены браки между нами и белыми.

— Я просто хотела получить достойное образование, мэм. У нас с месье дю Лаком была определенная договоренность. Он дал мне шанс.

— Ты выставила на посмешище весь колледж, и в первую очередь — меня. Если бы я могла решать это единолично, ты вылетела бы отсюда еще до обеда. Но за тебя здесь поручился именно месье дю Лак, так что теперь ему решать, что с тобой делать. Не думаю, что он будет церемониться: ты посмела ударить его дочь! — И тут по ее губам пробежала улыбка, которую я не могла не заметить.

Словно поймав себя на промахе, она стучит тростью, и ее лицо снова каменеет:

— Ты больше не смеешь посещать уроки, а есть будешь на кухне, где станешь работать посудомойкой до тех пор, пока не вернется месье дю Лак. Немедленно отправляйся к миссис Тингл!

Я молча бреду к главному корпусу, чувствуя спиной прожигающий меня насквозь взгляд директрисы. Мне так стыдно! Как же я буду теперь смотреть в глаза девочкам? Больше всего на свете мне хочется сейчас только одного: сбежать домой. Но что я скажу родителям и брату? Перед самым выходом я останавливаюсь и оглядываюсь: директрисы уже нет.

В первых лучах утреннего солнца в саду так свежо и прохладно, даже лучше, чем на кладбище. Белая часовня Святой Клары выглядит скорее как крепость. Вокруг никакой недосказанности, ничего размытого — линии четкие и ясные.

Похоже, я ошиблась. Том. Это мне оказалось не под силу…

Неожиданный резкий птичий гомон заставляет меня взглянуть вверх, в небо. Надо мной проносится стая пронзительно галдящих черных дроздов. Их так много, что они на несколько мгновений заслоняют солнце. Отец говорит, что птицы начинают летать кругами перед бурей. Странно: небо голубое, и на нем нет ни облачка.

Потом мое внимание привлекает еще какой-то странный звук: что-то вроде «шлеп-шлеп-фррр». Кажется, звуки идут со стороны фонтана. От страха меня начинает потряхивать, но любопытство побеждает, и я с замиранием сердца заглядываю в воду. В ней отчаянно плещутся золотые рыбки: одни подпрыгивают и шлепаются обратно, а другие уже трепыхаются в агонии на бетонной дорожке вокруг фонтана.

Боже правый, что происходит?

Глава 20

И вдруг я слышу сильнейший треск, словно трещит сам воздух вокруг меня. Я что — провалюсь в ад за все мои греховные мысли и дела? Но рыбки-то золотые за что?!

Земля и правда начинает уходить у меня из-под ног. Но трясется все вокруг! И все сильнее! И вот уже и я, и фонтан, и сад — словно на гребне гигантской волны. Я падаю на землю вниз лицом и как будто бы перестаю дышать. Но краем уха слышу, как разбиваются стекла и все начинают кричать.

Что это — конец света?! Война началась?! Метеорит упал?!

Рядом со мной с шумом и треском валится вековое дерево. Меня обдает грязью с головы до ног. Вскрикнув, начинаю отчаянно тереть глаза. Пытаюсь встать — но я словно не на земле, а на галопирующей лошади! Деревья качаются и падают, кирпичи летят градом. Мать-земля гневно дышит.

Это землетрясение!

Меня хватает только на то, чтобы закрыть руками голову и надеяться, что сверху не упадет что-нибудь тяжелое. Запах влажной земли смешивается с запахом моего собственного страха. Я съеживаюсь, стараясь стать как можно меньше.

Мы уже и раньше ощущали легкие толчки в Чайна-тауне, но таких сильных — никогда! Самым страшным тогда было падение распятия в алтаре. Все говорили, что так предки сердятся на нас, но это можно было исправить очередным торжественным подношением в виде дорогого вина и хорошей еды.

Мама считает, что землетрясения случаются, когда тигр, символизирующий энергию инь и управляющий миром людей, вызывает на бой дракона, который является символом энергии ян и управляет императорами — наместниками богов на земле. Тигр и дракон постоянно контролируют друг друга, и если один из них начинает злоупотреблять своей властью, другой вызывает его на бой, и они сражаются, пока баланс и гармония не восстановятся. Сейчас, похоже, на небесах случилось что-то невиданное, раз битва такая жестокая и нас так трясет.

Примерно секунд через шестьдесят — которые кажутся мне шестьюдесятью годами — земля перестает дрожать. Я лежу, не в силах пошевелиться. Кажется, все мои внутренности тоже разрушились.

Постепенно распрямляюсь и начинаю молиться христианскому Богу, чтобы с моими родителями и братом все было хорошо. Мне не приходилось видеть землетрясения, которые распространялись бы дальше, чем на три квартала. А до Чайна-тауна отсюда целых три мили.

Еще минуту назад все было наполнено звоном стекла и душераздирающими криками, а теперь наступила гнетущая тишина. Я пытаюсь встать, но следует новый толчок — и опять треск деревьев и звон стекла.

Через пару секунд из двери, ведущей на задний двор, выбегают Кэти, Хэрри и Франческа. Они видят меня и сразу подбегают.

— Дверь главного входа заклинило! — кричит Кэти, помогая мне встать на ноги.

Хэрри видит у фонтана мертвую рыбку — и ее лицо становится белее подушки, что у нее в руках. Бо́льшая часть поды из фонтана уже утекла в образовавшуюся трещину. А в небе я вижу только несколько черных птиц… То тут, то там все еще падают кирпичи. Мы с девочками бежим вглубь сада.

— Смотрите! — в ужасе кричит Франческа.

То, что еще сегодня утром было аккуратными ровными грядками, перепахано так, будто здесь поработали гигантские кроты. Апельсиновое дерево,