Наперегонки с луной - Стейси Ли

У меня, конечно, не было причин проникнуться особой симпатией к этой женщине, но такой смерти даже злейшему врагу не пожелаешь. Она была матерью девушки, которая издевалась надо мной, но все же мне безмерно жаль Элоди: боль такой утраты никогда не пройдет.

Я снова думаю о своих родителях. Кто бы ни слышал меня сейчас — Святая Марин, Иосиф или сам Иисус, — будьте милостивы к ним, сохраните им жизнь! Пусть эта улица будет единственной в Сан-Франциско, где не осталось камня на камне. Пусть тигр и дракон помирятся или перенесут поле битвы туда, где нет людей…

Мне кажется, что ли стены с выбитыми окнами вот-вот раздавят меня. И в воздухе пахнет смертью — как от цветов, давно стоящих в воде.

— Господи, спаси нас, грешных, — шепчу я слова, не раз слышанные мной от мистера Мортимера.

Мы осматриваем часовню. Крыша покосилась, и скамьи для молитвы завалены осыпавшейся кровлей. Кажется, внутри больше никого нет. Хотя… Мне послышалось?

Кто-то тяжело вздохнул!

Я бросаюсь к одной из скамеек:

— Мисс Крауч!

Она лежит на скамье, одной рукой держась за обломок стены, а другую прижав к сердцу. У нее очень красное лицо и пот льется со лба градом. Что с ней? Сердечный приступ?

Помогаю ей встать на ноги.

— Что с вами? Вы можете идти? Она с трудом кивает:

— Это все давление. Приступы все чаще. Скоро я умру. — С этими словами она поднимает глаза к провисшему потолку.

Надо выбираться отсюда, иначе мы все погибнем.

— Дайте мне трость!

Та лежит под скамьей вместе с серой фетровой шляпой.

Директриса молча надевает шляпу и тяжело идет вперед, опираясь на трость. Дойдя до двери в комнату отца Гудвина, она поворачивается к нам:

— Девочки, мне плохо! Принесите воды!

— Но нам надо спешить! — пытаюсь протестовать я, осознавая, кого (точнее, что) она может увидеть, открыв дверь. — Здесь очень опасно!

— Если мне и суждено отправиться на небеса прямо сейчас, то дайте хотя бы воды перед смертью!

Кэти смотрит на меня с раздражением.

— Сейчас принесу. А ты постой здесь, — говорю я.

Мне, конечно, очень страшно снова заходить в спальню отца Гудвина, но легче сдвинуть гору, чем заставить директрису передумать. Я быстро влетаю в комнату и хватаю чашку, в которой еще осталось немного воды, смешанной с пылью… Быстро разворачиваюсь и… натыкаюсь на директрису Крауч. Она не мигая смотрит на кровать. Из-за ее плеча с выражением растерянности на лице выглядывает Кэти.

Я подаю мисс Крауч чашку с водой. Она делает несколько глотков и кривит рот — скорее от увиденного, чем от вкуса воды. Но вода возвращает ей силы. Оттолкнув нас, она стремительно направляется к выходу.

— Помилуй Господи отца Гудвина и ту женщину, кем бы она ни была… Мы больше никогда не будем говорить с вами об этом!

Кэти удивленно смотрит на меня своими зелеными глазами. Директриса что — действительно не узнала мать Элоди? Ее лицо, правда, наполовину скрыто подушкой…

Мы оставляем отца Гудвина и его тайную возлюбленную покоиться с миром и возвращаемся к остальным.

Я даже не замечаю хаоса, царящего вокруг, — так сильно затронуло меня все увиденное в часовне. Работая на кладбище, я, конечно, много раз видела покойников, но их тела были аккуратно уложены в гробы. И я не знала никого из них лично. Но отец Гудвин… Несмотря на его сомнительный выбор, он казался мне добрым человеком, из того сорта людей, кого Господь непременно должен был защитить.

Увидев нас, Франческа подбегает к директрисе:

— Мисс Крауч, вы в порядке?

— Ну ты же видишь, я иду, — грубовато отзывается та.

Франческа растерянно кивает в ответ:

— Руби Бьюргард погибла. Стена рухнула на ее кровать.

Директриса тяжело вздыхает и качает головой:

— Покойся с миром, Руби!

Мы все смотрим на Минни Мэй. Она все так же безутешно рыдает. Одна из старших девочек, симпатичная и статная Джорджина, набрасывает на ее плечи одеяло.

Франческа осторожно продолжает:

— Все остальные здесь. Кроме отца Гудвина.

— Он мертв, — твердо и спокойно отвечает директриса Крауч.

Франческа белеет от ужаса и беспомощно всплескивает руками. Я буквально слышу, как раскалывается ее сердце. Наверное, я никогда не смогу рассказать ей, как все было на самом деле. Пусть лучше она помнит его живым.

Директриса Крауч просит Кэти принести еще воды. Сделав мару глотков, она объявляет:

— Чрезвычайная ситуация! Всем собраться в парке Голден Гейт! Поживее, девочки!

Железной поступью она сразу направляется в этот парк, представляющий собой скорее бульвар, что тянется от самого центра города на запад. Кэти шагает рядом с ней, Хэрри не отстает. Франческа и я замыкаем процессию.

Мы идем вдоль Хейс-стрит, ужасаясь разрушениям и стараясь не споткнуться об упавшие деревья и не пораниться об осколки. Под трамвайными рельсами то тут, то там видны большие трещины и провалы.

Перед отъездом я подробно разъяснила маме все правила обучения в колледже Снятой Клары, в том числе показала ей план экстренной эвакуации. По мере продвижения к парку Голден Гейт, я понимаю, что землетрясение уничтожило, увы, не только тот квартал, где был расположен колледж. А что, если в Чайна-тауне трясло так же? Или еще сильнее?

Я снова возношу молитву о здоровье моих родных. Сегодня среда, поэтому землетрясение, должно быть, застало отца на обратном пути из Окленда. А Том? Надеюсь, он уже очень далеко отсюда…

До меня долетают обрывки фраз, которыми обмениваются девочки:

— Это ужасно, ужасно…

— Мама рассказывала, что землетрясение было в девяносто втором. Но тогда пострадала только Тассок-лэйн.

— Наверное, нам вызовут кэб и отвезут на вокзал…

— Скорее всего, кэбы теперь долго ходить не будут. Да и денег у нас нет…

— Ну во всем этом есть и хорошее: никаких уроков этикета!

— Тебя родители обязательно заберут. А наши живут в Бостоне…

Землетрясение, похоже, еще тот злой фокусник: если слегка наклонить голову и прищуриться, то некоторые дома покажутся совсем целыми, но стоит присмотреться, и сразу становятся заметными покосившиеся оконные рамы, провалившиеся ступеньки и трещины, змеящиеся вдоль стен. Вот два соседних домика в викторианском стиле: они прислонились друг к другу и словно перешептываются. А вот другой дом: его словно разрубили пополам гигантским топором! Обломки мебели, арматуры и проводов свисают, будто внутренности огромного тела. Вот старик, прижимая окровавленный платок к носу, в исступлении выкрикивает чье-то имя…

Каждая подобная картина заставляет меня все сильнее волноваться за моих родных. Постройки в