Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш

понравилось. Что-то есть в этом климате, городе. Не людях, пожалуй. К местным людям отношение у меня всё равно немного специфическое. Мне удачно подвернулось под руку объявление – совершенно убитая однушка, зато в историческом центре и фактически за копейки. Сдавал её добродушный округлый полковник МВД. Он же как-то раз и помог мне с временной регистрацией. Откуда-то оттуда и началась вся эта вереница людей, друзей, знакомых. Уходят старые – приходят новые. Несколько девушек, далеко не всех даже вспомнишь поимённо: какая-то грузинка с дейнековскими формами и нездоровым интересом к Гумилёву-старшему, сибирячка с раскосыми добрыми глазами…

Всё почти как дома. Низенькие дома частного сектора, как юродивые друзья-соседи более благородных особняков из кирпича цвета желтоватой охры. Покатые одинаковые крыши тёмно-коричневого цвета. Вроде всё так и пристойно, и ухоженно, а глаза пониже опустишь, на землю – а у тебя уже ботинки в грязь провалились.

Впервые за неделю распогодилось, а ты разнеженный, полусонный топчешь это полугрязное месиво, перепрыгивая лужи. Из людей разве что то тут, то там низкие согбенные мужики в огородных облачениях таскают шуршащие синие мусорные пакеты.

Запутанный районец, а главное, абсурдный. Улица Кольцевая – прямая линия. Товарищеская улица кончается тупиком. Тем же маршрутом иду обратно и сворачиваю на Стачку, плейлист делает крутой поворот на «Анаконд». Здесь по-воскресному шумно. Сознание проваливается куда-то на три года назад, в Москву. В примерно таком же месте мы тогда оказались, когда искали центральный офис банка, чтобы поменять гривны на рубли. Нетривиальная задача, как оказалось. Так же люди куда-то спешат, непонятно куда в такое время и в такой день недели. Из магазинов как по команде выходят продавщицы со сдвинутыми на подбородок масками, начинают курить. Вслед за одной из таких выходит низенькая девушка в обнимку с бутылкой сидра. Натягиваю маску на лицо и ловлю автобус в центр.

Солнце бьёт через стекло автобуса, слепит. Автобус летит по мосту через Дон. Красивое место, странно, что здесь никогда не ходил. С моста открывается отличный вид на степь за городом.

Там я понял, что что-то в моей душе бесповоротно сломано, что какие-то механизмы прокручиваются, не давая ход всему остальному. В моей новообретённой квартире была тяжеленная металлическая дверь. Гостям я всегда давал команду, чтобы они не смели ей хлопать и даже не пытались её закрыть – это всегда была моя прерогатива. В какое-то лето дети на улице слишком досконально освоили мастерство стрельбы самодельными пугачами. С каждым всхлипом выжженной серы я подгибался и привычным движением падал на пол, закрывая голову руками. В новогоднюю ночь друзья нашли меня лежащим на льду в позе эмбриона. Соседские ребятишки просто решили повеселить себя и позапускать фейерверки.

Неровными комьями вокруг ямы лежала разбросанная земля. Яма вышла глубокая, не меньше двух метров в глубину. Первый метр ребята выкапывали совместно, потом Диму вдруг скосило, он рухнул на землю, держась за бедро. Вопреки всем заверениям, что с ним всё хорошо, остаток работы Серёжа выполнил один. Дима в это время ходил вокруг клумбы, собирая наиболее уцелевшие и презентабельные цветы. Закончив дело, Серёжа опёрся на земляную подножку, предусмотрительно оставленную до этого, и вылез наружу. Лицо и руки его были грязно-чёрного цвета.

– Мы же его скидывать не будем?

– Чего? – не понял Серёжа.

– Мы прям скидывать его не будем? В смысле – просто кидать в яму. Как-то это… неправильно.

И правда, неправильно, подумал Серёжа. Как будто до этого вокруг не творилось слишком много всего неправильного. Должно же быть хоть что-то правильное.

Они снова взялись за Шарапу. Серёжа за плечи, Дима – за ноги. Серёжа предварительно опустился обратно в яму, чтобы аккуратно положить друга, чтобы не позволить ему просто и безвольно упасть. Когда опускали, у Димы вдруг соскользнула рука. Тяжёлая, одеревенелая нога Шарапы глухо ударилась об землю.

– Подожди, – одёрнул Дима Серёжу. Порывшись где-то за пазухой, он выудил потёртую, старую книгу. – Вот, это он Артёму отдал. А Артём потом отдал мне. Сказал, что это как-то больше по моей теме.

Серёжа взял книгу и задумчиво посмотрел на обложку. Выцветшими золотыми буквами курсив выводил какое-то иностранное слово. В золоте можно было вычленить первую «О» и последние две «ея», находящееся между было для него потеряно. Он послушно положил книгу на грудь друга.

В университете появились свои друзья, новые. Друзьям старым я рассказывал, что это, в общем-то, неплохие ребята, только ничего не знают о том, что происходит в мире. Диме я как-то рассказал, что одна подруга в ответ на мой рассказ, откуда же я всё-таки появился, спросила, совершенно не в шутку: «А на вас там разве не ядерную бомбу скинули, или я что-то путаю?». Путаешь, наверное. Одним из новых друзей оказался Олег Дунст. По виду он был кем-то вроде поволжского немца, с ясными чёрными глазами и длинным лицом. В Ростов он приехал откуда-то с Черноземья. Олег увлекался исторической реконструкцией, соответственно, увлекался и историей. Соответственно, обо всём происходящем у нас знал лучше многих. Мы с ним неоднократно соприкасались на студенческих тусовках и постепенно стали не близкими, но всё же друзьями. На память от него остался мой дневник с зарисовками, напротив одной из которых он вычеркнул неуверенным почерком цитату: «Ты знаешь, что я могу у тебя спросить, а я знаю, что ты можешь мне ответить».

Ранней весной этого года Олега преждевременно не стало. Кто-то выбросил сообщение в одну из наших групп, что он пропал без вести. Через пару дней дополнили это тем, что его тело нашли где-то в Донецкой области. В конце февраля он с другом начал заниматься гуманитарными грузами. Где-то на пустынных дорогах ночью их подкараулила диверсионная группа. Через неделю тело вернули домой и похоронили.

Получив сообщение, я отменил все дела и перестал отвечать на сообщения. Созвонились с другом из Донецка, напились по видеосвязи, как свиньи. Обеспокоенная, ко мне приехала моя тогдашняя девушка. Нашла она меня обмякшим на полу. Не помню, чтобы я до этого рыдал в женских руках.

Закопали быстро, намного быстрее, чем копали яму. Мать держалась безмолвно до того момента, пока не рухнул на землю последний комок земли. После этого резко и безудержно заплакала. Кинулась к могиле и принялась целовать землю. Дима отвернулся. Наблюдать за этим было слишком тяжело. Серёжа хлопнул его по спине, резко развернулся и куда-то пошёл. Дима пошёл за ним.

Такая, в общих чертах, история. В каких-то моментах невероятная, но поверьте мне, среди ваших знакомых точно найдётся не один и не два таких, кто сможет сопоставить рассказанное мной со своим опытом. А теперь, похоже, моя история подошла к концу.