О странностях души - Вера Исааковна Чайковская

– какие-то несуразные, странные, недолговечные, стремительно движущиеся к финалу, простые и бесшабашные, как васильки, яркие, бешеные, подозрительно вульгарные, но и невероятно изысканные, как подсолнечник с его «солнечным» опереньем, – разве не обладают они этим волшебным свойством преображения, божественным даром неиссякаемой молодости?!

И Юра, и Олечка, и Лидия Зиновьева-Аннибал, и девочка, да, и девочка-соседка, и он, он сам!..

Мама играла в освещенной летним солнцем зале вальсы и польки, а он, трехлетний, в соседней полутемной гостиной с зеркалами на стенах бойко топал ногами в новеньких зеленых башмачках, которые очень ему нравились, и воздушно, празднично, самозабвенно кружился, кружился, кружился… И ему казалось, что, пока играет музыка и он танцует, – ничего, ничего с ним не случится.

Место встречи

Путешествия в наши дни осложнены всевозможными внешними обстоятельствами. Но двое русских – художник и его приятель филолог, изучающий в своем НИИ классическую русскую литературу – ухитрились поехать на летнюю недельку в Италию, исполняя свою давнюю мечту. Оба были уже не первой и даже не второй молодости, но бодры и энергичны, а также свободны от семейных уз: художник был холостяком (прежде таких называли старыми холостяками), а филолог уже несколько раз разводился и сейчас пребывал во временной паузе между разводом и новой женитьбой, правда, колебался в выборе.

Остановились в заранее забронированном номере гостиницы небольшого утопающего в садах приморского городка. И сразу, только поставив в угол туристические сумки и еще не передохнув с дороги, вышли прошвырнуться, как это называется в России.

Немного задержались возле огромного католического собора, за которым виднелась оливковая роща, а дальше, должно быть, располагались морские пляжи, до которых наши путешественники стремились побыстрее добраться.

Никакого путеводителя у них с собой не было, что обличало или крайнюю самонадеянность, или нежелание заморачиваться «итальянскими красотами». В случае с нашими путешественниками можно предположить разом оба варианта.

Навстречу шел живописного вида итальянец, небольшого роста, но мускулистый, загоревший до черноты, что подчеркивали белые шорты и бежевая безрукавка с острым вырезом, демонстрирующим волосатую грудь. Выпуклые черные глаза задорно смотрели из-под соломенной шляпы с широченными полями, напомнившей художнику женские шляпы на портретах эпохи модернизма.

– В моем детстве таких называли «король пляжа», – успел шепнуть приятелю филолог и тут же спросил у проходящего по-английски название собора.

Тот приостановился, дружелюбно улыбаясь и ничего не отвечая. Художник тихонько толкнул приятеля в бок:

– Твоя моя не понимай!

Тут итальянец заулыбался еще дружелюбнее.

– О, siete russi? Вы русские?

Оказалось, что он прекрасно знает русский, изучал его у какого-то русского студента-магистранта, приехавшего на стажировку в университет их городка. А он брал у студента частные уроки и расплачивался хорошим молодым вином. Уж в этом он толк знает – профессиональный винодел! А русский, спросите, зачем? У него, синьоры, в роду были русские, ну, не совсем русские, но приехавшие из России. Бабушка Франческа рассказывала. Из этой истории тут сделали целое шоу, говорят всем туристам о каких-то призраках, которые тут шастают при луне. Итальянец щегольнул простонародным русским словцом, продемонстрировав разнообразие своего лексикона.

– Призраках? – заинтересовался филолог, обожавший фольклор, всевозможные народные сказанья и поверья. Будучи студентом, он с азартом собирал их по русских деревням.

– На самом деле это реальная история, а не какая-то легенда, – продолжил итальянец. – И имеет прямое отношение к нашему роду. Бабушка Франческа рассказывала в подробностях, а ей – ее бабушка!

– Так давно? – с некоторой досадой изумился художник.

Он-то уж точно приехал не за «древностями» и не за «красотами». Хотелось погрузиться, как в море, в итальянскую жизнь, наверняка в чем-то отличную от российской.

– Я горжусь своим родом, пусть он и не слишком древний, – важно выпрямившись, произнес итальянец и, цепко ухватив художника под руку, буквально поволок его в сторону оливковой рощи.

Тот не упирался, хотя и был гораздо выше ростом и имел навык перетаскивания тяжелых картин. Но итальянец его заинтересовал. Худому и легкому филологу ничего не оставалось, как припустить за ними.

– Я, Иво Росси, винодел и виноторговец, расскажу вам правду, а легенду вам тут каждая собака расскажет, – бормотал итальянец по дороге. – Видите скульптуру Амура?

Только тогда оба углядели в тени разросшейся оливы небольшую бронзовую статую мальчика-Амура с выглядывающими из-за спины крылышками и с прижатым к губам пальчиком. Он таинственно улыбался.

Художник встрепенулся. Как? Бронзовая скульптура, а не мраморная, как это бывает в римских копиях с греческих оригиналов? Неужели подлинник? Может, его недавно тут обнаружили в земле и еще не успели понять, какое это сокровище? В музеях он прежде таких Амуров не встречал. Хорошо помнит мраморного, с колчаном стрел, грозящего пальчиком окружающим, а этот сам притаился и других призывает к молчанию.

Итальянец не без удовлетворения взглянул на притихших путешественников:

– По местной легенде, вблизи этой скульптуры они и шастают в лунную ночь. Но все это бредни, фантазии. А у меня подлинные факты.

– Кто шастает? – в задумчивости произнес художник, которому скульптура необычайно понравилась. Показалась не только верхом пластического изящества, но и редкостно живой, словно скульптор подсмотрел этого мальчишку на современной итальянской или даже московской улочке – такое у него было лукавое, озорное, если не прямо нагловатое, но вместе с тем и несколько потустороннее выражение лица, что делало скульптуру подлинно классической и добавляло загадочности.

– Призраки! Я же вам говорил, – с горячностью пояснил итальянец и широким жестом пригласил своих случайных знакомых зайти под навес маленького кафе, где заказал три бокала ледяного апельсинового сока с ванильными бисквитами.

Путешественники, успевшие сильно проголодаться, с жадностью набросились на угощение. Итальянец же продолжил рассказ. Пусть синьоры не удивляются, он и сам был удивлен, когда увидел по телику оперу «Отелло» в Ла Скала.

– Grande spettacolo! – не удержался он от похвалы.

Оказалось, что его правдивейшая семейная история очень напоминает сюжет этой оперы. И там и там белая красотка влюбилась в черного урода, негра (сейчас их называют афроамериканцами, пояснил он), а негр ее приревновал. Только дело происходило не в Венеции, а в России, в Эдессе, в эпоху после походов Наполеона.

Тут настал черед встрепенуться филологу, у которого в голове мелькнула поразительная догадка:

– В Одессе? – переспросил он.

– Может, и в Одессе, – с некоторой обидой поправился итальянец. – Бабушка Франческа давно рассказывала. Но там все правда! Молодая синьора приехала в этот город с мужем, торговцем пряностями. Она была такой бутончик, что некоторые парни, проходя мимо, подмигивали мужу, мол, и отхватил же он красотку. Синьора носила большие соломенные шляпы, примерно как у меня, только у меня мужская, с черной лентой, а