О странностях души - Вера Исааковна Чайковская

у нее была женская – с голубой. Шляпа – мой талисман. А волосы у нее были золотистые и мелко вились, как на старинных портретах. И вот такую красавицу приворожил… кто бы вы думали? Негр из местного цирка, выступающий перед публикой.

Бабушка Франческа считала его фокусником, а я думаю, что он был гипнотизер. Иначе, как бы он, урод уродом, сумел влюбить в себя такую синьору? Тут рассказывают сказки, что он обещал любить ее даже после ее и своей смерти и встретиться с ней в Италии. Факты же, синьоры, говорят совсем о другом! Он ее приревновал и бросил. Муж узнал об измене и тоже бросил. Семейство от нее отреклось – давно это было, теперь-то все это в порядке вещей. И вот бедная синьора приехала в наш городок к подружке по монастырской школе. А здесь заболела гнилой горячкой и умерла. После нее остался ребенок (бабушка Франческа точно не знала, привезла она его с собой или тут родила), сын того гипнотизера. Вот от этого мальчика и пошел наш славный род Росси. Я рассказал факты, а все выдумки про призраков вам расскажут на экскурсии.

– Давайте лучше вы, – внезапно попросил филолог.

Он уже предвкушал, как будет удивлять институтских сотрудников возникшей в Италии легендой о великом русском поэте, который всю жизнь мечтал в нее попасть и вот, хоть так, хоть призраком, но попал. Однако тут «королю пляжа» позвонили сразу на смартфон и на мобильный. Он стал бросать бурные реплики то в одну, то в другую трубку, успел в промежутке подозвать официанта и расплатиться за всех троих и, уже погруженный в какие-то свои мысли, коротко кивнув путешественникам, скрылся за деревьями.

В конце дня, набегавшись по городу и посетив многолюдный пляж (художник искупался в Адриатике, а филолог сидел под тентом и размышлял об услышанной от итальянца истории), оба вышли на гостиничный балкон. Ночь оказалась лунной.

«Ко мне, мой друг, сюда, сюда!» – вдруг пронеслось в голове у филолога.

Он взглянул на приятеля. Тот безмолвно кивнул. И они поспешили к Соборной площади.

– Я, кажется, догадался, о ком шла речь, – сказал филолог по дороге, переполненный какими-то новыми эмоциями, словно в его сознании произошло внезапное переключение из сферы семейных разборок, дележа имущества, злых и ехидных мыслей, какой-то убийственно-холодной, беспощадной трезвости в сферу поэзии и любви.

По сути, всем этим он должен был заниматься на работе, в своем отделе классической русской литературы, но и там замучили бесконечные отчеты, плановые выступления, подсиживание коллег, да и общая нетворческая атмосфера, возобладавшая с приходом новой директрисы, ограниченностью и вредоносной деловитостью напоминавшей полковника Скалозуба в юбке.

И вдруг здесь, в Италии, даже в этой простонародной «правдивейшей» легенде, такое откровение любви, сдвигающей горы и оживляющей мертвых возлюбленных! Такая высота поэзии! И как жаль, что рассказ о призраках не удалось полностью услышать…

Между тем художник вовсе не рвался узнать имя «фокусника».

– Опять научные гипотезы, – ворчал он. – Ну услышу я имя. Кстати, оно вполне прозрачно. И что изменится в моей жизни? А сейчас, понимаешь, сейчас изменилось! Только ради этого бронзового мальчишки стоило приезжать в Италию! Никогда не думал, что древность может так захватить, пробудить такие воспоминания! Казалось, все давным-давно забыто. Ан нет, все кипит!

Странное дело, но оба не стали больше друг другу ничего рассказывать, словно следовали наказу малютки-Амура, побуждающего к молчанию о важном и сокровенном.

И вот они вновь у собора, только теперь ночного, подсвеченного тусклыми ажурными фонарями, стоящими вдоль аллеи старых и тоже ажурно разросшихся олив. Оба поспешили в ее глубину, к скульптуре таинственного мальчика, и молча остановились возле.

Тут все благоухало, но как-то иначе, чем в России. Там на ночных лугах пахло скошенной травой, простодушными песенными колокольчиками, горькой романсной полынью и спелой, горячей, даже в темноте сверкающей красной капелькой крови земляникой. А тут ароматы были более жгучие и неистовые, ударяющие в голову.

Не потому ли филологу в глубине рощи примерещились какие-то тени, отрывистый женский смех? Луна осветила часть мужского бакенбарда и сияющие в темноте женские глаза. Послышался звук поцелуя, или это налетевший ветер зашумел листвой? В эту минуту какая-то пара, взявшись за руки, и впрямь выскочила из темноты и побежала к кафе, рядом с которым собралась местная молодежь. Само кафе уже не работало, но на открытой освещенной веранде торговали мороженым, и сидящие на стульях парни с гитарами что-то негромко пели.

А таинственный мальчишка из темноты за ними наблюдал.

– Не так все было, – мрачно заметил филолог, стряхивая наваждение. – Она была вовсе не золотоволосой блондинкой, а жгучей брюнеткой, возможно еврейкой, с длинной косой до колен. И ребенок вовсе не от… «фокусника».

– Так ты тоже за факты? – рассмеялся художник. – А мне хватило легенды. Припомнилось одно давнее невысказанное не то увлечение, не то… не знаю, как назвать. Прежде говорили, любовь. Неужели любовь? Теперь вот знаю, куда прилететь, если что. В это чудесное местечко. К Амурчику. А рядом море, оливы. Может, даже и увидимся. Кто знает? Возьмет и тоже прилетит! А так ведь скучно, Андрей, честное слово, скучно, что в раю, что в аду. Хочется и там продолжать нашу земную жизнь, наши промахи, глупости, надсаду какую-то, хочется эмоции испытывать, земные эмоции!

Филолог подумал, что и с его приятелем произошло какое-то «переключение сознания» – прежде он такого не говорил. И еще он ему страшно позавидовал: сам он колебался, с кем из женщин хотел бы встретиться в этом месте.

Утром, едва умывшись и натянув футболки и шорты – самую свою легкую одежду, – оба, взглянув друг на друга, весело и немного оторопело рассмеялись. Куда идти, вопроса не стояло – конечно, к Амуру! Они были словно влюбленные, которых непрестанно тянет к предмету страсти. Словно в этом славном городке, да и во всей Италии в оставшиеся считаные дни смотреть было больше нечего.

Июльское солнце раскалило Соборную площадь, но китайских туристов это не испугало. Они столпились вокруг молоденькой итальянки-экскурсовода в коротком белом платьице, похожей на ангела с древней византийской иконы округлым смуглым личиком и плавными движениями. Она на хорошем английском оживленно рассказывала о соборе, показывая рукой на детали его убранства – наконец-то прозвучало его название и подробные сведения о перестройках и реконструкциях, – а потом повела группу по аллее вглубь оливковой рощи. Наши путешественники двинулись следом. Однако возле скульптуры маленького античного божества девушка-экскурсовод словно потеряла нить своего рассказа, как-то притихла и только коротко пояснила: «Амур». Китайские туристы радостно загалдели. То один то