Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

вопросов и ответов. Вместо того чтобы сказать: «Да, пожалуй. Хотя, надо ли оно нам?» – я придвинулась поближе к Мире и выдохнула в ее сторону дым. Она послушно приоткрыла рот.

Мы обменялись дымом еще несколько раз, потом я позволила себе придвинуться еще ближе. Наши губы соприкоснулись, и Мира тут же рассмеялась, отступила.

– Вот так лесбиянками и становятся, – сказала она. – А все потому, что Юрец всех нас бросил.

– Да уж, – сказала я. – Нужно пойти и узнать, как там Лиза с Алисой.

– Сходишь? – спросила Мира. – Я бы еще покурила. Хочу допроветриться.

– Хорошо, – согласилась я.

Когда я вышла в гостиную, в коридоре показалась Лиза.

– Как вы там? – спросила я.

– Уходить собираемся, – сказала Лиза. – Меня папа забирает, и я предложила подвезти Алису до дома.

– Так рано? – спросила я, доставая телефон, – экран показал без пяти час.

– Я себя не очень чувствую, – сказала Лиза, – да и как-то все меланхолично.

– Я хотела предложить что-нибудь посмотреть. «Ноттинг Хилл», например, – сказала я.

– Прости, давай в другой раз, – сказала Лиза, – папа уже написал, что скоро подъедет.

– Хорошо, – сказала я, имея в виду: «Что ж ты, сволочь, делаешь?!»

Их отъезд означал, что мне предстояло провести ночь с Мирой (которая мной, видимо, не интересовалась) и Юрой (который вообще спал).

– Обязательно еще затусим, – сказала Лиза.

У нее за спиной возникла Алиса, которая, кажется, успела неплохо набраться. По крайней мере стоять ровно у нее не получалось.

– Ладно, я скажу Мире, – сказала я.

– Давай, – Лиза повела Алису к вешалке.

Я немного постояла посредине гостиной, обдумывая собственный план отступления. Можно было заказать такси или, наоборот, поскорее лечь спать и уехать рано утром. Завтракать втроем точно не хотелось.

– Пока! – крикнула из коридора Лиза.

Они уже оделись и стояли возле приоткрытой входной двери. Все происходило слишком быстро, и я так и не сумела придумать хороший предлог, чтобы удержать хотя бы Алису.

Дверь закрылась, а я пошла на балкон, чтобы доложить Мире о случившемся предательстве. В голове уже начали разворачиваться проекции следующего часа – будем допивать шампанское и «отвертку» и слушать alt-J. И я останусь ночевать, чтобы не оставлять Миру в одиночестве, даже если ей и не особенно меня хочется. Перед тем как открыть балкон, я достала телефон и написала Марусе: «Спишь? Мне скучно».

Маруся ответила сразу, и в конце концов вечер прошел не так чтобы очень плохо (хотя все мои предположения по поводу алкоголя и музыки сбылись). Пока Мира моргала на диване, размахивая бокалом шампанского, я переписывалась с Марусей на вечные темы, а именно насчет сексуального насилия в частных школах Новой Англии. Этот разговор был навеян прошлогодней статьей в «Бостон Глоб» и заключался, в первую очередь, в том, что Маруся пыталась определить для себя понятие «насилие», а я отвечала на ее вопросы: «А если ученик первым приходит к учителю, это считается насилием?» – и чувствовала себя очень возвышенной особой, потому что умело вворачивала в беседу вычитанные в интернете ответы. Наши разговоры почти всегда касались каких-то табуированных тем (БДСМ, расширяющие сознание препараты, православие и ИГИЛ, запрещенная в России организация), во-первых, потому, что Марусе все еще хотелось произвести на меня впечатление, а во-вторых, потому, что мне и вправду было интересно это обсуждать. Никакого опыта затрагиваемых тем у меня не было (а про некоторые я не знала ровным счетом ничего), но я получала удовольствие от того, что мне удавалось постоянно создавать у Маруси ощущение моей начитанности и взрослости. Конечно, это было довольно детское поведение, но никто, кроме нее, не предлагал мне таких разговоров, поэтому приходилось мириться с тем, что иногда они проходили в игровой форме.

«Знаешь, меня даже иногда пугают синяки от трости, – могла написать Маруся. – Но это, конечно, маленькая плата за настоящее удовольствие».

«В этом смысл, – отвечала я, – как иначе ты будешь знать, что тебе причинили боль?»

Глава вторая

Четверг, 14 сентября, день

О том, что у Алисы погиб отец, я узнала от Миры. Почему-то в голову пришло лишь одно: двенадцатое сентября – дурацкая дата. Я почти сразу выбросила из головы все мысли по этому поводу и тут полностью совпала со своими одноклассниками, которые в первое время совсем не говорили об этом странном событии. Странном, потому что наша домашняя жизнь очень редко становилась достоянием общества, и было необычно обсуждать чьих-то родителей и вообще – жизнь.

Первый настоящий разговор на тему Алисиного папы я услышала через два дня после его смерти. Мы стояли около мусорных баков за Кофеманией и курили. Лиза что-то рассказывала Глебу и Пете. Мира и Юрец тихо спорили, нужно ли поехать на похороны. Я не встревала, хотя у меня имелось собственное мнение. Если бы Алиса хотела, чтобы мы были на похоронах, она бы нас позвала.

Вместо того чтобы вслушиваться в разговор, я наблюдала за Лизой. Что-то в ней переменилось с субботы. Как минимум, она теперь говорила об Алисе как о близкой подруге. «Алиса мне рассказывала» и

«Алиса разбирается». Я попыталась представить себе «Любовников» Нелины Трубач-Мошниковой в исполнении Алисы и Лизы. Вышло так себе, хотя, возможно, я просто завидовала тому, что им удалось весело провести ночь, а мне нет.

Я не могла знать точно, что, вместо того чтобы разъехаться по домам, они отправились куда-то вместе, но Лизина ложь про то, что ее должен забрать отец, наводила на разные мысли. Лизин отец, шестидесятилетний ученый-физик, никогда бы не стал забирать дочь с вечеринки в час ночи, и мне было даже немного обидно, что она не попыталась придумать отмазку получше. Более вероятно, что Лизиных родителей не было в Москве на выходных, и она, устав от моего, Мириного и Юриного общества, решила продолжить отдых урезанным составом. А Алису выбрала, потому что это что-то новенькое. Кто ж не любит новенькое?

Разговор про похороны медленно подходил к концу. Лиза застряла в телефоне, Мира отрешенно курила. Когда все аргументы были наконец исчерпаны, Юра сказал:

– Она позовет, если ей захочется.

Мы с ним дружили именно потому, что думали похожие мысли.

– Не позовет. Тебя уж точно, – сказала Мира.

Тут мне пришлось вступить в разговор, чтобы они не рассорились.

– Нужно спросить Ану, может, она напишет Алисе? – сказала я и подумала, что она могла уже написать.

Это было бы в Анином духе. Она, как мне казалось, редко думала о других людях, но ей наверняка захотелось как-нибудь поучаствовать в Алисиной трагедии. Свойство нарциссизма – вписывать себя во все происходящие