Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

– Кто? – спросила Таня.

– «Человек 1», стрелок, второй агент МИ5, которого искала Сара Саркони, – сказала я – в спешке я забыла, что Таня совсем не так сильно интересовалась стрельбой в Ричмонде.

– Ана, прости, я не помню имен, – сказала Таня.

– Неважно, – сказала я. – Короче говоря, я думаю, что в шестидесятые годы что-то происходило в частной школе в Ричмонде.

– Что? – спросила Таня.

– Я не знаю точно, – сказала я, – но, наверное, что-нибудь вроде как в католической церкви. Учителя приставали к ученикам.

– Просто приставали? – спросила Таня и тут же поправилась: – В смысле, ты думаешь, это все, что там происходило?

– Я не знаю, – сказала я, – вряд ли. Потому что, судя по жертвам в полицейском участке, убийцы считали их виновными в произошедшем. Значит, кто-то из пострадавших детей был в полиции, возможно не раз, а полицейские не стали ничего расследовать. Агенты МИ5 наткнулись на это дело, не знаю как, и решили сами совершить правосудие. Сперва они выследили двух работников школы, не знаю, может быть и больше людей – чтобы это узнать, нужно дорасшифровать список имен, зашифрованный в «квадратах», – а потом уничтожили весь полицейский участок в Ричмонде.

– Ана, ты в этом уверена? – спросила Таня.

– Нет, конечно, – сказала я, – но лучше теории у меня пока нет.

– Мне нужно больше об этом почитать, – сказала Таня. – Куда ты сейчас едешь?

Я очень разозлилась на то, что ей, кажется, было совершенно неинтересно.

– Домой! – крикнула я в трубку.

Люди в вагоне заоборачивались.

– Прости, – сказала Таня, – прости, прости.

– Я тебе напишу, когда доеду, – сказала я и отключила трубку.

Поезд ехал очень медленно, и мне захотелось выбраться в туннель и побежать по шпалам самой. Возбуждение было настолько сильным, что я испугалась, что не смогу устоять на месте и стану подпрыгивать. Видимо, долгие часы, проведенные в кровати, не прошли даром – я чувствовала в себе безграничные силы.

Телефон завибрировал – звонила мама.

– Алло? – спросила я. – Я в метро, еду домой.

– Отлично, – мама звучала немного раздраженно, – я надеюсь, у тебя все хорошо.

– Да, – сказала я. – Прости, что не звонила.

– Ничего, я говорила с Еленой Васильевной, – сказала мама. – Она сказала, что ты весь день проспала.

– Провалялась в кровати, – сказала я. – Но сейчас я себя лучше чувствую.

– Рвота? Понос? – спросила мама.

– Мам! – Я старалась говорить потише. – Сейчас уже все в порядке.

– Ну хорошо, – сказала мама. – Только скажи, у тебя ключи есть? Я домой приеду только через два часа, задерживаюсь в офисе. А папа будет ночью.

Я пошарила в кармане:

– Есть!

– Хорошо, – сказала мама, – и, пожалуйста, не ешь ничего. Выпей много воды.

– Хорошо, – сказала я, уже зная, что обязательно съем какую-нибудь гадость, как только окажусь дома.

– Давай выздоравливай, – сказала мама.

– Спасибо, обязательно, – сказала я и повесила трубку.

Пока я говорила по телефону, мне написала Алиса: «Идем завтра гулять?»

«Ты уже спрашивала», – написала я.

«Да, прости. Я просто хотела еще с тобой поговорить», – написала Алиса. Я даже улыбнулась ее простоте.

«О чем?» – спросила я.

«Просто, – написала Алиса. – О чем-нибудь».

«Сейчас я еду домой», – написала я.

«Ты помирилась с Таней?» – спросила Алиса.

«Да, – я послала Алисе смайлик. – По твоему совету».

«Молодец, я рада», – ответила Алиса.

Я вышла из метро и, вместо того чтобы пойти домой, направилась к храму Христа Спасителя. На Москву уже опускались сумерки, но вдалеке еще можно было разглядеть красную полосу заката. Мне хотелось гулять и летать, плакать и смеяться. От расстройства не осталось и следа, голова сделалась легкой, майский ветер выдул мысли куда-то в небо.

Уже подходя к лестнице, на которой я когда-то ударилась головой о гранит, я достала из кармана наушники и включила «Get Out» Frightened Rabbit. Я бежала по лестнице и видела каждое мгновение, каждый закатный луч, разбивающийся о плоские (жестяные?) крыши. Пустые улицы, бессмысленные светофоры. Где-то за домами гудел подъемный кран. Я замерла и будто почувствовала проносящийся под ногами вагон метро. Маленькое передвижное землетрясение.

Было бы так странно, если бы землетрясения или цунами можно было перевозить по рельсам. Природный катаклизм «Тверь – Париж» отходит с третьего пути в девять девятнадцать. Билеты в кассах. Можно купе на два или на четыре балла по шкале Рихтера? В плацкарте смерчами выбиты стекла. А в оке бури – вагон-ресторан. Чуть звенят чашки с компотом и красные винные бокалы. Официанты ходят покачиваясь, виртуозно, словно морские твари икру, мечут на столы блюда.

– Сколько стоим?

– Двадцать минут.

Вечер, сумерки, на полустанке всего несколько человек. Большинство – пассажиры поезда, но есть и местные жители. Старушка в жилете продает с лотка рыбу и бутылки пепси-колы. Хотя мой поезд и ехал в Париж, я представила себе какой-то забытый богом полустанок, больше похожий на автобусную станцию – одну из тех, которые попадались нам в поездке в Суздаль. За станцией виднелись невысокие дома и покосившиеся столбы, бескрайние черные леса. На краю полустанка чуть припадала на сторону табличка с надписью: «Губер – Кабаевск».

Пш-ш-ш-ш.

Из-под колес вырывался (дым?) пар. В нем летали маленькие домики и куски заборов, подобранные ураганом. Где-то в районе пятого вагона плескалось скорое наводнение (его должны были высадить в Пскове). Пассажиры начали втягиваться в двери. Пора.

Пш-ш-ш-ш.

Следующая остановка – Патриарший мост. Я разминулась с подозрительно напомнившим Георгия Александровича полицейским и подошла к невысокому парапету.

Наверху дул прохладный ветер, и я направилась к Октябрю, чтобы не стоять на месте. Наушники зазвенели «She spider» Mew. Красивая песня. Я шла, поминутно оборачиваясь на храм, будто ожидая, что оттуда появится Алиса, хотя до нашей с ней встречи оставалось еще десять часов. Я еще успею вернуться домой, поужинать, лечь спать, увидеть сны, кошмары про стрельбу в Ричмонде. Я не боялась кошмаров, потому что бояться было больше нечего.

Завибрировал телефон – сообщение ВКонтакте. Время на часах: шесть тридцать пять. Таня. «Как ты?»

«Чувствую себя отлично, а ты?» – спросила я.

«Не знаю, нормально. Спасибо, что лежала со мной в кровати».

Я представила себе, каково это – проснуться рядом с ней. В голове снова возник поезд. Я – на левой верхней полке, Таня – на правой. Мутные стекла, стук колес. Я только проснулась и обнимаю подушку. Перед самым носом, за толстым желтоватым стеклом проносится бесконечное болото. Вдруг что-то чуть смещается внутри купе. Я поворачиваюсь и вижу Таню. Она только открыла глаза и смотрит на меня из-под