Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

мысли Саше, на что он, настоящий интеллигент, скинул мне ссылку на статью про творчество Дали. Я так и не поняла особенно связи, но общий посыл был ясен: «Милая, образуйся сперва как личность. Я тебя люблю, но ты втираешь мне какую-то дичь».

С тех пор мы оба сильно выросли. Мой социализм превратился в радикальное либертарианство, а его интеллигентность стала напоминать скорее об однокоренном «интеллекте», чем о снобизме.

Не дождавшись ответа от Маруси, я написала Саше: «Саш. Иду куда-то вдвоем с Аной. Thoughts? [4]»

Мальчик очень хорошо говорил по-английски (летние лагеря в окрестностях Лондона – шесть лет подряд), поэтому в общении с ним я использовала свои ограниченные знания. На полуанглийские фразы он всегда отвечал почти мгновенно.

Глава четвертая

Четверг, 14 сентября, день

«Girl, wow!» [5] – написал Саша.

«Саша, мы в России!» Лагеря лагерями, но я не хочу чувствовать себя героиней американского музыкального клипа про школьников (и уж тем более трейлера к голливудской комедии про школу).

«Или она в нас? Как вообще так получилось?» – Саша, как всегда, бросился туда, где интереснее.

«Еще не получилось, но получится», – написала я, потому что не знала, как ответить на его вопрос. Я всегда стараюсь быстро принимать решения (потому что проще работать с последствиями, чем с приготовлениями), но из-за этого иногда приходится придумывать себе мыслительный процесс задним числом.

Я решила пригласить Ану на свидание, потому что мы дружили уже очень давно (девять лет, кажется), а свидание – это логичный этап для развития наших отношений. Мы уже давно не просто подруги, хотя я, конечно, никогда не делала с ней ничего непотребного. Не потому, что не хотела (нельзя сказать, что я никогда не представляла себе романа с Аной), а потому, что нам всегда и так было хорошо вместе. Вот только Мирин отказ в субботу (а я уже про себя решила, что это был именно обдуманный отказ, хотя никаких внятных причин у меня на это не было) заставил меня серьезно задуматься о собственной личной жизни. Мне уже исполнилось шестнадцать лет, пора было готовиться к старости.

«Без харассмента, пожалуйста», – попросил Саша. Он шутил, но я почувствовала в этом сообщении легкий упрек. Саша считал, что я иногда слишком сильно давлю на других людей, чтобы заставить их выполнять собственные прихоти. Я с этим была категорически не согласна, потому что никогда никого не обманывала и старалась никем не манипулировать. Кто ж виноват, если я хорошо умею убеждать?

«Все по согласию», – ответила я, после чего Саша на несколько минут замолчал, видимо обдумывая мой вопрос про свидание с Аной уже всерьез.

Я спустилась в подземный переход и постаралась поскорее снова оказаться на поверхности. Душно, шумно. Людей я люблю много, но на расстоянии. Впереди уже возникла лестница, но я почувствовала, что и пяти минут среди гудящих москвичей было достаточно, чтобы полностью уничтожить мой боевой настрой. Гулять расхотелось – я решила сесть в метро и поехать к дому.

«Мур, хорошо, очень. А у тебя?» – написала Маруся.

Ну что ты будешь делать?

«Вполне, вот собираюсь на свидание». Я не знала, пишу ли я ей это, просто чтобы похвастаться, или потому, что мне правда нужно было поговорить. Возможно, я еще не до конца изжила в себе некоторый легкий кайф от концепта однополой любви (который так раздражает меня в других). В таком случае нельзя было говорить Марусе, что свидание будет с девушкой, чтобы не подкармливать это чувство.

«С кем?!»

«С девушкой», – написала я. Удовольствие от этой фразы можно объяснить и тем, что мне просто нравилась возможность отыграть свои истинные чувства. В другой стране и в другое время я бы так же радовалась (и гордилась) бы свиданием с парнем или кем-то еще.

«Кто?»

«Не скажу». Вот чем отличалось мое общение с Марусей от моего общения с Сашей. Таинственностью. С Марусей мы играли в такую игру – кто свободнее, кто независимее, кто круче. Мы скрывали друг от друга любовные похождения (я – потому что их не было, а она – видимо потому что боялась, что ей в этой сфере до меня далеко). Мы постоянно намекали на какие-то приближающиеся романтические приключения. Маруся присылала мне фотографии пачек презервативов (при этом свидания у нее, кажется, были только с дамами) и бутылок шампанского. Я ей – снимки скрещенных ног или переплетенных пальцев. Пару раз я даже брала их из интернета. Все дабы поддерживать иллюзию соперничества.

Выходя из метро возле своего дома, я написала Ане: «Ты сделала математику?»

«Да, скатала», – ответила она. Раздражение, усталость – Ана любила представлять себя отличницей и примерной ученицей, хотя совершенно точно ею не являлась. Если она упоминала в разговоре, что нарушила какое-то школьное правило, значит, ей хотелось, чтобы я отстала. Ответ на это был простой (потому что отставать я не собиралась): «Прости, не буду отвлекать», – написала я. Как можно на такое не ответить?

И пожалуйста: «Ничего.

Просто не в настроении».

И почти сразу: «Уроки достали». Я по достоинству оценила этот жест доброй воли, потому что Ана редко признавалась в своих неприятностях, и я понимала, что она написала это, просто чтобы сделать мне приятно.

«Я хотела тебя в кино позвать», – написала я. Не «я хочу», потому что тогда у нее может сложиться ощущение выбора: «пойти – не пойти», – а именно «хотела», то есть поезд с выбором уже ушел. Если она откажется, я смогу сказать: «Да-да, я так и подумала». Если согласится, то все уже сказано.

«На что?» – сразу сдалась Ана. У меня уже был открыт сайт Киноцентра на Красной Пресне.

«СТАККАТО». Его я и так собиралась посмотреть, потому что Лиза, кажется, говорила, что это должно быть интересно.

«Когда?»

«Завтра, – написала я, потом, вспомнив об ее занятиях, добавила: – Я знаю, у тебя репетитор. Есть сеанс в Соловье в шесть».

На людей вроде Аны распланированность всегда производит впечатление, в первую очередь потому, что сами они ничего планировать не умеют.

«Подожди секунду».

«Хорошо».

Жду. Я вошла в квартиру, заперла за собою дверь, прошла по темному и холодному коридору на кухню. Потом вернулась к двери, сняла ботинки. Задумчиво оперлась о зеркальную дверцу шкафа с одеждой. Отсюда открывался вид на угол кухонных полок, на которых стояли рамки из ИКЕА с папиными фотографиями.

Когда я была маленькой (пять, шесть, семь лет), я могла