Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

– Хорошо, – сказала мама. – Я тебя люблю, ты это знаешь?

– Знаю, мам, я тоже тебя люблю, – сказала я.

– Хорошо, – сказала мама. – Хочешь еще чаю?

Она встала из-за стола и подошла к раковине.

– У меня пока есть, – сказала я.

– Хорошо, – сказала мама.

Я знала, что повторение слова «хорошо» – это ее процесс загрузки. Мама пыталась просчитать, не упустила ли она что-то в моем воспитании. Не в том смысле, что «Как у меня выросла такая дочь?», а в смысле «Все ли я сделала для того, чтобы моя дочь была готова к взрослой жизни?». Я знала, о чем она думает, потому что я сама думала точно так же. Тоже постоянно спрашивала себя: «А ты все сделала? Ты все сделала правильно?»

– Пригласи Ану к нам в гости, – сказала мама и тут же добавила: – Я могу уйти если что.

– Мам, – сказала я, – мы просто идем в кино.

– Хорошо, – сказала мама. Она вернулась к столу с новой чашкой чая и блюдцем для пакетиков. – Деньги на билеты можешь взять в сумке и скажешь потом, если фильм хороший. Я бы, может, тоже сходила.

– Хорошо, – сказала я.

Мама всегда давала мне деньги с запасом, чтобы я могла заплатить и за себя, и за своих друзей. Этот «социальный» бюджет был настолько обширным, что я даже начала иногда скрывать от нее, что иду куда-то с компанией, чтобы она не пыталась через меня заплатить за всех. Мне совсем не хотелось прослыть мажоркой.

Глава пятая

Пятница, 15 сентября, вечер

– Таня? – Я обернулась и увидела Ану, взбегающую по ступенькам. Как редко достается мне этот ракурс – когда можно посмотреть на человека сверху вниз.

– Ана, – ответила я в тон, выходя из-за колонны. – Смотри, я уже купила нам билеты.

Я пришла в кинотеатр заранее и успела отстоять недолгую очередь.

– Сколько я тебе должна? – спросила Ана, поспешно доставая кошелек.

Кажется, я смутила ее своей «тратой». Я знала, что Ана плохо разбирается в разных социальных контрактах, поэтому не стала воспринимать этот вопрос лично. Если бы какая-нибудь Маруся спросила меня о том же, я бы сразу поняла, что мне ничего не светит.

– Нисколько, мне мама дала на двоих, – сказала я.

– Спасибо ей, – улыбнулась Ана.

Она чуть наклонила голову влево, будто пытаясь заглянуть мне за спину, и я тут же вспомнила, что видела ее утром перед уроками на школьной лестнице. Она дремала, уткнувшись в Алисино плечо. Такая милая, будто открытка с Пинтереста.

Лизины слова начинали обретать какой-то сложный смысл. Алиса провела с ней ночь (как я думала), а после этого вдруг сблизилась с Аной, в которой я подозревала большую нетрадиционность в плане романтических отношений. У этих подозрений были не очень надежные основания – скорее, я просто думала, что если человек мне нравится, то он вряд ли может оказаться гомофобом.

Тем не менее мне точно не хотелось ухаживать за Аной, если у нее что-то происходит с Алисой, потому что сейчас отбирать что бы то ни было у Алисы казалось неправильным.

Когда понимаешь что-то не до конца, нужно или говорить прямо, или молчать. Если с Аной молчать, то никогда ничего не узнаешь, поэтому я сказала:

– Я видела тебя сегодня с Алисой.

Мы спустились к гранитному треугольнику смотровой площадки.

– Я хотела ее поддержать, – сказала Ана.

– Молодец. – Как еще я могла ответить? Чтобы не выглядеть совсем бесчувственной, я добавила: – Я ей вчера написала ВКонтакте, но она не ответила.

Я соврала, потому что после утренней картинки на лестнице не знала, что за треугольник (и этот – уже не гранитный) у нас складывается. Если Ане нравится Алиса, мне хотелось узнать об этом как можно скорее. Но спросить напрямую я не решалась – это было бы слишком неожиданно, а главное, я понимала, что Ана вряд ли вдумывалась в собственные чувства по поводу происходящего, поэтому сложно было представить себе, что она сможет дать мне хоть сколько-то удовлетворительный ответ. К тому же мне не хотелось ставить ее в неудобное положение. Пока я не спросила ее про Алису, наш поход в кино можно в любой момент назвать «дружеским», чтобы это ни значило. Как только я спрошу Ану о ее чувствах, тут же станет ясно, что за моим приглашением стоит нечто большее, чем «просто дружба».

– Она редко отвечает, – сказала Ана, видимо пытаясь меня успокоить.

Я точно знала, что это неправда.

– Я так и подумала. Как она? – спросила я.

Все вокруг будто замерло, и я осторожно облизнула губы, чтобы проверить, что они еще что-то чувствуют. Казалось, Ана никогда не ответит.

– Нормально, – сказала Ана.

Возможно, она и вправду думала, что человек в Алисиной ситуации может чувствовать себя нормально. Я могла с совершенной уверенностью сказать, что человек, у которого только что погиб отец, не может чувствовать себя «нормально». Я вообще не думала, что Алиса сейчас может что-то чувствовать.

– Нам пора, – я махнула в сторону дверей.

На фоне темнеющего неба Ана была почти прекрасна. Длинные светлые волосы, голубые глаза. У меня нет вкуса, по крайней мере в отношении людей, но Ана была определенно очень красивая. Я знала, что она понравится моей маме, которая при всей своей практичности любила оценивать людей по внешности, – именно этим объяснялись все ее немногие жизненные неудачи.

Ана почти не улыбалась и часто хмурилась, будто вспоминая что-то плохое. Ее лицо, такое серьезное даже тогда, когда она говорила что-нибудь смешное, легко было представить себе на плакате очередного «Дивергента» или «Восхождения Юпитер», если бы эти фильмы снимались во Франции и почти без бюджета. «Le Revé» Пикассо – вот что она мне напомнила.

Мой папа говорил по-французски и, когда я была совсем маленькой, иногда читал мне французские стихи. Я помнила об этом только потому, что мама иногда брала с полки сборник Малларме, открывала его на заложенной станице и читала вслух несколько строчек.

– Помнишь? – спрашивала мама.

– Немножко, – говорила я и, кажется, в эти мгновения и вправду вспоминала непонятные строчки и папин голос.

Когда мы оказались в шумном, но полупустом вестибюле, я бросила, обернувшись:

– Девятый зал.

У старенькой билетерши так тряслись руки, что я подумала, что, может быть, из-за них она и получила эту работу. То есть шансов не порвать наши билеты у нее не было.

– Сюда, – я направилась к пятому ряду.

Я знала, что во время фильма буду в основном смотреть на Ану и думать о