Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

ней, даже если фильм будет очень интересным, поэтому, отключив уведомления в ВК (когда я с человеком – я хочу думать только о нем), во время рекламы я позволила себе вообще не обращать на Ану внимание. Есть определенное удовольствие в том, чтобы видеть трейлеры, уже посмотренные в интернете, на большом экране. К тому же всегда есть шанс, что ты пропустила какой-то фильм, – тогда тем более интересно.

До первого интересного ролика нам пришлось просмотреть идиотскую рекламу лекарства от гриппа и два трейлера к новогодним комедиям. Я пропустила их почти полностью, отмечая только отсутствие незнакомых лиц, – через пару лет во всех российских фильмах будут играть одни и те же пять актеров, две актрисы и гопник из «Горько!». Я думала о том, что это странно – показывать новогодние трейлеры в сентябре. С другой стороны, они были так плохи, что я и вправду с трудом могла представить себе, что сумею забыть их до ДВАДЦАТОГО ДЕКАБРЯ и ШЕСТОГО ЯНВАРЯ.

Потом стало интересно. Так интересно, что, когда Ана вдруг коснулась моего плеча, я вздрогнула.

– Чего?

– Ты в порядке? – спросила она.

– В порядке,—

я улыбнулась,

сжав руки в кулаки. Из-за Аниного вопроса я чуть не пропустила название фильма в конце трейлера. Черный шрифт поверх закатного неба: «Три письма до полуночи».

Иногда ты сразу понимаешь, почему фильм кажется тебе интересным. Это может быть операторская работа, камера,

скользящая вслед за персонажем, дергающаяся

вместе с горизонтом или, наоборот, пересекающая

стены домов, нарушая все законы физики, будто пытаясь

изобразить на экране страницу из детской книги, в которой

самые обыкновенные вещи (дома, автомобили, человеческие тела)

показаны в разрезе. Ты сразу чувствуешь, как погружаешься в новый мир, на несколько секунд глаза начинают видеть так же, как камера: вместо того чтобы вести пальцами там, куда скользит твой взгляд, ты ведешь взгляд пальцами, следишь за отдельными людьми в толпе или будто отрываешься от земли и видишь себя со стороны (зрелище в обычной жизни не совсем приятное). Иногда тебя захватывает что-то знакомое – это может быть актриса, которую ты видела в других фильмах, или место, здание, город. Музыка и сочетание музыки и кадров. Бах-бах-бах. Бывает так, что какая-то фраза привязывает тебя к происходящему:

«Нет. Зачем мне идти с тобой, если идти уже некуда?»

Или, может быть, один кадр.

В сорока пяти секундах «Трех писем до полуночи» не было ничего такого, что я могла бы назвать поразительным, и, тем не менее, когда на экране загорелась заставка «Основано на реальных событиях», я не смогла сфокусировать на ней взгляд. Воображение возвращалось к только что испарившейся картинке, а точнее – к серии картинок, почти бесшумных кадров, похожих на старые фотографии: три человека – маленькая девочка, которую не называли по имени, и ее родители. Майкл и Бекка, кажется от «Ребекка». Время действия – возможно, семидесятые, тогда же, когда и «СТАККАТО», а может быть, и какое-то совсем другое: по одноэтажной Америке я не могла определить эпоху, но если бы это было что-то более раннее, то вместо телевизора на полке стоял бы радиоприемник, к тому же на газетном листе, который промелькнул в одном из кадров трейлера, не было ничего про «Red Menace» или «Russ Got an H-Bomb» [7], а это почти обязательный признак пятидесятых и шестидесятых годов в голливудских фильмах (или, может быть, сороковых и пятидесятых).

Мысли не слушались, и я взяла Ану за руку – не потому, что собиралась ее поцеловать (а ведь собиралась еще несколько минут назад), а потому, что мне хотелось, чтобы мир перестал вращаться. Несколько минут мы сидели так, потом я повернулась к Ане, чтобы понять, куда мы движемся. Она вздрогнула, разжала мои пальцы и переложила свою руку себе на колено. Нет, значит, нет.

Я понимала, что вот этот жест – настоящий. Ане не хотелось, чтобы я ее трогала. Вот только мне казалось, что это какое-то недоразумение. Я подумала, что Ана просто еще маленькая и не понимает, что я проявляю к ней внимание. Почти сразу я почувствовала нестерпимое отвращение к себе – вот именно так мыслят люди, которым кажется, что им все должны. Ана – взрослая девушка, и если я ей не нравлюсь, то мне нужно принять это как данность, а не пытаться придумать, как ее переубедить.

Еще вчера мне было, в общем-то, плевать на то, нравлюсь я Ане или нет, а сегодня я уже переживала, что она отказалась держать меня за руку. У меня так бывает часто, потому что я не умею ничего делать наполовину. Если я решила, что мне нравится Ана, – это значит, что мне нравится Ана. И я буду ревновать ее и мучиться, если ей нет до меня никакого дела. Я чуть не ударила себя по щеке за такие свинские размышления. Вроде взрослая, а думаю как тринадцатилетний подросток. Я убрала руку с подлокотника и попыталась вернуться к тому мгновению, когда на экране загорелась надпись: «Три письма до полуночи».

Глава шестая

Пятница, 15 сентября, вечер

Поразительно, как можно смотреть на что-то (в данном случае киноэкран) в течение полутора часов, но заметить это лишь в самом конце, когда вокруг вспыхивает нестерпимо яркий свет. Кажется, некоторые люди так живут жизнь: они пробудятся, лишь когда упадет последний занавес. Возможно, у меня просто очень рассеянное внимание и мне трудно столько времени тратить на один раздражитель (насколько бы интересным он ни был). Я по музеям всегда пробегаюсь, не задерживаясь ни у одной картины больше чем на пять минут. Мне не хватает одного предмета, чтобы занять ум, – мне нужно много, много, много всего. Чтобы в голове сложилась мозаика.

Я и вправду совершенно не заметила фильма, но, тем не менее, он произвел на меня неизгладимое впечатление так же, как звездное небо наверняка отразилось где-то в глубине души каждого, кому удалось спастись с тонущего «Титаника». Моим «Титаником» был трейлер фильма «Три письма до полуночи». В течение всего фильма я думала только о нем, лишь иногда переводя взгляд на Ану.

Когда в зале загорелся свет, Ана сидела с закрытыми глазами, но думала о чем-то своем. Если бы ее, как и меня, заинтересовали «Три письма», то по ее лицу скользила бы легкая улыбка. Ана совсем не умела врать лицом.

Наконец она открыла глаза и, бросив в спешке «пойдем», подтолкнула меня к выходу. Ей очень