Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

«Не знаю. Она написала мне сегодня очень странное сообщение», – ответила Лиза.

«Все обойдется. А что она написала?» – написала я.

«Иди на хуй», – написала Лиза. Это было так неожиданно, что я сначала даже подумала, что это она мне. Чуть поразмыслив, я сообразила две вещи. Во-первых, Алиса явно написала это по моему совету. Вряд ли ей каждый день предлагают послать кого-то на хуй. А во-вторых, Лиза только что выдала мне какую-то очень личную информацию. Видимо, они и вправду много выпили перед походом в кинотеатр, иначе стала бы она говорить мне о чем-то настолько личном? Что-то произошло между ними в ночь с субботы на воскресенье, и теперь мне необходимо было выяснить, что именно.

Я подумала, что Ана может знать больше моего, потому что она разговаривала утром с Алисой. Впервые за долгое время я почувствовала по-настоящему сильный приступ ревности.

Ревность – противнейшее из человеческих чувств по двум причинам. Во-первых, потому, что является противоположностью к паре главных достоинств – честности и доверию. Во-вторых, потому, что является проявлением собственничества, которому нет места в здоровых отношениях. Я чуть не заплакала от стыда, понимая, что раз за разом падаю в яму, которой пыталась избегать всеми возможными способами.

«Не бойся, все будет хорошо», – написала я. Лиза не ответила.

Зато написала Маруся: «Если ты не будешь отвечать, я обижусь. Ты – плохая!» Она думала, что на меня подействует такое ребячество!

С другой стороны, нужно было чем-то занять голову. Я несколько секунд стучала по кнопкам, просто чтобы помучить девочку надписью: «Таня набирает сообщение…» – а потом отправила всего одно слово: «Хочу». И вот пусть сидит, гадает кого, куда и как.

Я вышла из метро и, глянув на телефон, решила подождать маму и пройтись до дома вместе. Если в ее распорядке дня не произошло изменений (а мама бы обязательно написала), она должна была выйти из метро около девяти, и значит, у меня было минут пятнадцать. Я встала у стены круглосуточного магазина так, чтобы не бросаться в глаза, и закурила, задумчиво разглядывая выключенный экран телефона. Что будет там через секунду?

У Лизы от алкоголя развивается паранойя, подумала я и тут же стала искать подтверждения этой мысли. Каждый раз, когда мы выпивали, неважно какой компанией, именно Лиза боялась идти гулять (менты) или включать громкую музыку (соседи вызовут ментов). К тому же, насколько мне известно, она была единственной из моих друзей, кого родители могли наказать за распитие. Оставалось надеяться, что после фильма они пойдут по домам и не станут пить еще.

В голове плохо клеилось Лизино поведение на вечеринке и мое представление о ее родителях. Возможно, Лиза сильно утрировала их участие в собственной жизни. Я попыталась вспомнить какое-нибудь подтверждение своих опасений по поводу ее мамы и поняла, что они полностью основаны на Лизиных высказываниях. Это становилось подозрительно.

«Это?» – загорелось сообщение от Маруси, и я, еще не открыв ВК, поняла, что она прислала мне фотографию. Что, вот так просто наше общение перейдет на новый уровень?

С другой стороны, а на что я рассчитывала? Я согласилась играть с ней в ее дурацкую игру – теперь приходилось расхлебывать. Только тут, держа в руках телефон с только что полученным сообщением, я поняла, что что-то идет не так. Я нервничала, я не думала о последствиях. Я позволила себе повестись на Марусины сообщения. Что-то заставило меня написать Лизе: «Все в порядке?»

«Да. После фильма поговорю с Алисой», – она ответила почти сразу.

«Ты не много выпила?» – спросила я.

«Нет. У Глеба был коньяк», – ответила Лиза. Это значит – много. Кто станет пить мало коньяка? Это слишком противный напиток.

«Пожалуйста, не переживай там», – попросила я.

«Не переживаю», – ответила Лиза, окончательно меня расстроив. Все шло не туда. Значит, нужно было написать Алисе.

«Привет, Алиса. Что ты сейчас делаешь?»

Прочитала, не ответила.

«Алиса?»

Снова.

Мне всегда было трудно сдержаться и не спрашивать человека до тех пор, пока он не ответит. Я могла написать тридцать сообщений ради самой скучной информации. «Что задали по математике?» – «Кто тебе нравится?» – «Лиза трогала тебя за грудь и теперь ты хочешь ее убить?»

От Маруси: «Таня?» А мне нужно было отвлечься.

Я открыла переписку и увидела вполне приличную фотографию: шея и ключица. Все Марусино – я узнала родинку на ее плече. Да, блин, именно «это» я «хочу». Но сказал «а», говори и «б».

«Еще?» – спросила я.

«Минутку», – ответила Маруся. Приятно думать о том, что кто-то для тебя раздевается. В каком-то смысле знать гораздо приятнее, чем видеть.

«Так?» – к ключице и шее добавилось несколько сантиметров кожи. Все еще на грани – большую часть груди Маруся прикрыла рукой.

«Еще», – написала я.

Наверное, мне хотелось пережать ее так, чтобы доказать, что есть рубеж, который даже она не перейдет. Чтобы она сказала «нет», или «не хочу», или «не сейчас».

Фотография. Я не успела нажать на уведомление, потому что из подземного перехода появилась мама. Я бросила окурок на землю и вышла из тени.

– Привет.

– Привет. Что с лицом? – спросила мама.

Она почти не удивилась моему появлению. Думаю, как-то так же она отреагировала и на мое рождение, – что-нибудь вроде: привет, милая, привет. Ты вся в крови. Тебя что, только что достали из чьей-то вагины?

– Все в порядке, – сказала я.

Прежде чем обсуждать с мамой всю эту историю с Юрой, Лизой и Алисой, мне нужно было самой во всем разобраться.

– Ну-ну, – мама покачала головой, но расспрашивать дальше не стала.

– Только что была в кино с Аной на «СТАККАТО», – сказала я, чтобы сменить тему разговора.

– И как? – спросила мама.

– Не знаю, я много отвлекалась, – сказала я.

– На что? На Ану?

Мне не было видно маминого лица, потому что мы как раз вышли с освещенной улицы в переулок, но я хорошо представила себе, как она улыбается уголком рта.

– Нет, там вначале был трейлер фильма «Три письма до полуночи». Очень завораживает, – сказала я.

– О чем это?

– Про девочку, которая каждый день пишет себе по письму.

– Подожди. Это по книжке, что ли, по «Письмам до полуночи»? – Вот теперь мама удивилась.

– Ну да, а ты что, ее знаешь? – спросила я, уже заранее расстраиваясь, что и об этом мама узнала раньше меня.

Мне