Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

До встречи с Аной оставалось сорок минут, а значит, надо было приводить себя в порядок и выходить из туалета. Я посмотрела в зеркало, подмигнула гоблину. Пора была настраиваться на романтический лад.

Глава девятая

Суббота, 16 сентября, вечер

Стоя возле красно-синего щита экстренной связи, я думала о Георгии Александровиче. Я думала о нем, когда выходила из туалета, думала о нем, когда шла к метро, думала о нем, когда пыталась протиснуться в переполненный вагон.

От Алисиной «попытки самоубийства» (почему-то эти слова давались мне с трудом) веяло чем-то серьезным, взрослым. А плохих взрослых в Алисиной жизни, как мне казалось, не было. Но это, конечно, было невозможно знать без более серьезного изучения вопроса. Главное было то, что я решила, что Лиза не могла сделать ничего такого, что привело бы Алису к попытке самоубийства. Точнее, я не могла ничего такого придумать.

Хотя, конечно, всегда нужно было помнить о том, что у Алисы только что погиб отец, а это сделало бы любой конфликт гораздо более серьезным. И мне не давало покоя то, что Лиза частично винила себя в смерти Алисиного отца. Так уж вышло, что у меня большой опыт вранья – раньше, до взрослой жизни, которая наступила у меня где-то посередине десятого класса, я довольно редко говорила людям правду. Мне всегда хотелось выглядеть умнее, чем я есть на самом деле. И поэтому я знала, что, если ты хочешь красиво соврать, нужно, чтобы твоя история по большей части совпадала с реальностью.

Лизин рассказ про ее выходные с Алисой был неполным (почему они решили вдвоем пойти в кино утром воскресенья?) и содержал явную ложь (про то, что Алисин папа запрещал ей рисовать), но, тем не менее, я склонялась к мысли, что многое из сказанного Лизой было правдой. Например, я не сомневалась, что они сходили в кино, – это было слишком легко проверить. Также я не сомневалась в том, что случившееся между Алисой и Лизой как-то связано со смертью Алисиного отца, просто потому, что это было бы слишком странным совпадением.

Я открыла единственную прямую улику случившегося – Алисин квадрат.

Она выложила его себе на страницу ВКонтакте поздно ночью – десять строчек, сто знаков. Код, похожий на тот, из вчерашнего фильма. Почему она решила, что это – самый лучший способ коммуникации? Я вернулась к своему предположению, что Алиса хотела просто подать знак Лизе, а значит, квадрат мог оказаться просто набором букв, который ничего не означает.

Я снова подумала о Георгии Александровиче. Сегодня на уроке он вел себя странно, даже несмотря на то, что на урок пришли всего десять человек. Он редко позволял себе открыто над кем-то издеваться, и уж тем более я никогда раньше не видела, чтобы он забрал у ученика телефон и залез в переписки.

Георгий Александрович начал раздражать меня довольно давно, еще когда он только начал вести у нас математику. Во-первых, он совершенно не скрывал того, что некоторые ученики нравятся ему больше других. Во-вторых, он всегда с пренебрежением относился к проблемам учеников. Однажды я видела, как он ведет мальчика из седьмого класса к медсестре, держа его за локоть. Мальчик разбил нос, упав в коридоре, но пальцы Георгия Александровича явно причиняли ему гораздо больше боли.

Георгий Александрович мог бы сделать что-нибудь такое, что заставило Алису попытаться покончить с собой, подумала я. Было не очень понятно, почему они могли бы пересечься вне школы, но я ухватилась за эту версию, потому что в ней присутствовал взрослый. Конечно, любой другой человек мог что-то сделать с Алисой, но я не знала больше ни одного «плохого» взрослого в ее жизни.

У Георгия Александровича был аккаунт ВКонтакте. Он был подписан, например, на Лизу (в друзья она его добавлять не стала, по опыту Инстаграма зная, что делать этого не нужно). Его безобидные, но гаденькие комментарии в Инсте постоянно отравляли ее фотографии, но заблокировать его Лиза боялась – ведь с ним приходилось каждый день видеться в школе. Был ли он подписан на Алису ВКонтакте (Инстаграма у нее не было)? Короткое расследование показало, что нет.

Мог ли он сказать, написать что-то совсем свинское? Мог, конечно. Вопрос в том – что? И как оно связано с Лизой? Ведь Алиса сказала, что ненавидит именно Лизу. Или нет. Она спросила, что делать, если кого-то ненавидишь, а про Лизу я вывела сама, потому что Алиса последовала моему совету и послала ее на хуй. Пробел здесь состоял в том, что я не могла знать точно, была ли Лиза единственной, кому Алиса так написала.

Я стала думать про еще одного человека, который мог быть завязан в этой истории, – Лизина мама. Та еще сука, судя по Лизиным рассказам. Есть родители, которые ради своих детей сделают все возможное (моя мама, Анина мама), а есть такие, которым неймется покалечить свою дочь.

– Ты же глупенькая, тебе не надо на олимпиаду, опять плакать будешь…

– Тебя бы еще на роль Джульетты взяли, такую лошадь…

– Давай лучше дома посиди, нагуляешься еще, когда вырастешь. Будешь из постели в постель прыгать…

– Посмотри на Таню, она никогда матери не перечит…

Все это мне пересказывала Лиза. Каждое из этих утверждений было неправдой, даже последнее, – конечно, отношения с мамой у меня лучше, чем у Лизы, но и мы иногда ссоримся (в последний раз – по поводу того, можно ли ходить в школу в полосатом комбинезоне. Победила я, потому что мама где-то в середине спора начала понимать, что ей просто-напросто хочется такой же. Несложно угадать, сколько теперь комбинезонов в нашей семье). Конечно, я всегда верила Лизе, потому что не могла себе представить, что кто-то станет такое придумывать про собственную мать. Тем более что сравнение со мной выглядело очень убедительно.

Это вообще постоянная напасть моих друзей и знакомых. Их родители все время приводят меня в пример как «отличницу» (еле-еле), «послушную» (нет) и «скромную» (и еще раз нет). Особенно тяжело тем немногим, кому приходилось видеть меня в минуты слабости (напивалась я сильно всего пару раз, но бывало и другое). Будто бы в подтверждение моих мыслей завибрировал телефон. Мне написала одна из моих «нескромностей» – Маруся.

Я вспомнила, что она обещала мне фотографию, и уже приготовилась на нее ругаться – все-таки с обещания прошел уже целый день. Вот какая у моей подружки «секунда». С другой стороны, я совершенно о ней забыла, поэтому,