Письма до полуночи - Максим Константинович Сонин

– Хорошо, пошли, – сказал Саша. – Перетерпим.

Остальные уроки прошли в тумане. Я что-то решала и с кем-то разговаривала, но все мои мысли текли по двум непересекающимся каналам. Во-первых, я думала об Ане, а во-вторых, о книге «Письма до полуночи», которая ждала меня дома. Вчера я так и не решилась ее открыть.

Когда уроки наконец кончились, я поднялась на третий этаж и заперлась в женском туалете, который прятался в торце одного из коридоров. Ходили сюда редко, из-за того что тут была только одна кабинка. Мне же хотелось немного отдохнуть от людей.

До встречи с Аной оставалось полтора часа – достаточно времени для того, чтобы несколько раз накраситься. Со стороны это может показаться отклонением – в стрессовых ситуациях заниматься макияжем, но для меня пудра, помада и т. п. имеют очень приземленный смысл – занимают руки на то время, пока голова перерабатывает мысли. Можно еще играть в телефон (Bejeweled, Angry Birds, Poggle, Tinder) или целоваться. Если этого не сделать, то сосредоточиться на проблеме не удастся – внимание все время будет куда-то ускользать.

Представить себе, что Алиса могла порезать руки из-за смерти своего отца, было несложно. Тем не менее в этой истории было несколько факторов, которые не давали мне принять эту версию как единственную верную. Перед тем как попытаться покончить с собой, Алиса выложила на стену ВКонтакте картинку с квадратом, который был очень похож на квадрат из фильма «СТАККАТО». А это, по всей видимости, был именно тот фильм, на который она сходила вместе с Лизой. То есть можно было предположить, что квадрат был нарисован специально для Лизы и указывал на что-то, что произошло между ними в кинотеатре.

Значит, что бы ни произошло, оно наверняка выходило за рамки обычных ссор и скандалов. Но что? Но что?

Я понимала, что нужно написать Алисе. Нужно ей позвонить.

Я достала телефон и увидела в строке уведомлений костерок Тиндер – мне ответила Соня. Вместо того чтобы читать ее сообщение, я зашла ВКонтакте и написала Алисе: «Алиса, я не знаю, что именно случилось у тебя в воскресенье, но поверь мне, я не хотела, чтобы тебе было плохо. Я надеюсь, что сейчас ты чувствуешь себя лучше. Я знаю, что ты можешь не хотеть со мной разговаривать, и это не страшно. Просто знай, что я желаю тебе скорого выздоровления, и, если я могу тебе как-то помочь – пожалуйста, пожалуйста обратись ко мне в любое время». Чуть поразмыслив, я добавила к сообщению свой телефонный номер. Алиса походила на человека, который может предпочесть звонок сообщению.

Потом я все-таки открыла Тиндер.

«Идем, – написала Соня. – Восемь часов, Чистые пруды. Прихвати запасные трусики».

«Обязательно», – ответила я, стараясь не вдумываться в ее сообщение. Мой внутренний возраст в Тиндере – двенадцать-тринадцать лет. Я могла вообще не думать о том, с кем и как разговариваю.

Я отвлеклась от мыслей о знакомых и уставилась на свое отражение в мутном стекле. Зеркало в туалете было овальное, с неуместно широким ободом. Из туалетной мглы на меня смотрел гоблин – когда я расстраивалась, собственное лицо иногда вызывало у меня жгучую ненависть. Это нормально. Я повела плечами и увидела, что гоблин в отражении сделал так же. Обнажилась его острая ключица – как так? Я встряхнулась, и гоблин пропал. Я себя люблю.

Картинка не складывалась. Между Лизой и Алисой не могло произойти что-то настолько страшное. Меня зазнобило – я представила себе бритвенное лезвие, скользящее туда-сюда по моему запястью. Кровь, жидкая и горячая, хлестала на разбитый край раковины и плиточный пол. Раз, раз, узкие красные линии, словно нити, изгибы на дешевой бумаге для оригами, в которых краска облупливается и ломается. Кости и мышцы, с громкими хлопками лопаются сухожилия, повисают, как оборванные компьютерные провода. Раз, раз, я поняла, что руки больше меня не слушаются. У меня нет пальцев, нет запястий. Только по животу стекает кровь, видимо, я прижала порезанные, несуществующие руки к груди.

В зеркале —

мое лицо.

Настоящее,

не гоблинское. Глаза, которые кажутся очень большими из-за теней (и кругов). Я дрожала, обнимала себя своими чистыми, непорчеными руками. Сзади раздался стук, и кто-то попытался открыть дверь в туалетную кабинку.

– Занято, – сказала я громко.

Как же хорошо, что в туалете на третьем этаже есть раковины в кабинках, а то мой вид наверняка напугал бы кого-то из уборщиц или младшеклассников. За дверью раздался шорох, потом снова стук.

– Таня?

Я замерла.

– Таня?

– Лиза, уходи, – сказала я очень тихо – я не знала, о чем с ней говорить.

– Таня, мне нужно с тобой поговорить.

Пожалуйста,

открой…

Что я могла ей сказать?

«Ты – дура!»

«Что ты сделала?»

«Что ты сделала с Алисой?»

– Чего? – спросила я наконец, понимая, что она не уйдет.

– Что у тебя случилось? – спросила Лиза. – Я видела, что ты сюда пошла после уроков.

Я обрадовалась, что между нами находится дверь, потому что иначе я ударила бы ее, может быть, разбила бы нос. Это было бы глупо.

– Ничего, – сказала я и, собравшись, добавила: – Мне кажется, что ты сделала что-то плохое.

– Ты ничего не знаешь, – сказала Лиза после паузы – я уже думала, что она просто ушла.

– Это правда, – сказала я, хотя мне хотелось закричать, что то, что я чего-то не знаю, не означает, что то, что я знаю, не имеет смысла.

Мои эмоции потом – в тот момент было важно запустить деэскалацию конфликта.

– Как ты? – спросила Лиза.

– Я не знаю,

что ты сделала,

но больше никогда

этого не повторяй, – сказала я, пропуская ее вопрос мимо ушей. Все потом.

– Обещаю, – сказала Лиза, – я не сделала ничего плохого. Я обещаю тебе, что не сделала ничего плохого. Прости, что втянула тебя во все это.

Я сразу ее простила, сама не зная, за что. Простила, потому что это был единственный путь к примирению. Мне еще два года с ней учиться. Мне было нужно, чтобы она продолжала со мной общаться, потому что только так я могла узнать всю правду. Значит, нужно было отступить. Я тряхнула головой и сказала уже уверенней:

– Все, Лиза, я в порядке. Мне нужно умыться. Прости, что на тебя наехала, я понимаю, что тебе сейчас тяжело.

– Хорошо. Пока. Спасибо, спасибо, – сказала Лиза.

Она постояла возле двери еще несколько секунд, и на мгновение мне даже показалось, что сквозь створку я чувствую частые удары ее сердца.