Час тьмы - Барбара Эрскин

у нее нет сил поесть. Работницы просто замечательные, они делают гораздо больше, чем им положено, но мне никогда не удается выкладываться полностью на хозяйстве из-за необходимости рисовать. – И она добавила, с прищуром глядя на Эдди: – Не похоже, что мои труды и время окупаются.

Ее слова, кажется, ошеломили Марстона? Трудно сказать. Когда Ральф сообщил Эви, что Эдди не отдает ей всю стоимость работ, она не удивилась, поскольку всегда это подозревала. Он сразу говорил ей, что рассчитывает брать долю с продажи всех ее произведений. Но в душе Эви не хотела признавать, что Эдди обманывает ее, а потому ничего не говорила. До сегодняшнего дня.

– Я попробую выручить за картины чуть побольше, – произнес Эдди после минутных колебаний. – В наше время ни у кого нет много денег, Эви, разве непонятно? После войны все изменится. А если ты станешь официальной художницей, тебе станут платить гонорар и не нужно будет надрываться на ферме: твои родители, скорее всего, смогут нанять еще одну работницу в помощь. – Он подошел к девушке и положил руку ей на плечо. – Осталось уже недолго. Я уверен, что тебя примут. Уже приняли бы, будь ты парнем! – Он тихо хихикнул.

Эви резко отшатнулась.

– Ты все время об этом упоминаешь. Сегодня на аэродроме я зарисовала двух женщин из Вспомогательной службы. Картины должны понравиться комитету. А еще несколько летчиц перегоняют самолеты с одной базы на другую, и я надеюсь на следующей неделе встретиться с одной из них. Ральф пообещал дать мне знать, если возникнет возможность где-то поймать женщин-пилотов. Сейчас трудно что-нибудь предсказывать. – Она отодвинула стул и встала. – Хочешь есть?

Эдди отрицательно покачал головой.

– А ты поужинай. Мама оставила тебе кусок пирога в кладовке. Не буду мешать. – Он направился к двери, но остановился и обернулся. – Я рад, что ты выбросила из головы этого Андерсона. Он только отвлекал тебя.

Если это была проверка, то Эви заглотила наживку немедленно. Она повернулась к Марстону.

– Что ты сказал? – чуть не зарычала она.

– Что тот парень отвлекал тебя от дела. – Он увидел выражение лица Эвелин и стал настаивать на своем: – Извини, Эви, но это правда. Тебе нужно сосредоточиться на творчестве.

– Тебе прекрасно известно, что я давно не разговаривала с Тони.

Голос ее прозвучал очень тихо. Эдди не понял почему – от грусти или от гнева.

– И это хорошо. – Он попытался говорить рассудительным тоном. Возможно, вскоре удастся отвоевать девушку назад. – Подумай как следует, Эви. Вторжение ожидается каждый день. Летчики в постоянной боевой готовности. Разве ты не слушаешь радио?

– Конечно, слушаю! – с сердитым видом воскликнула она.

– Тогда оставь Андерсона в покое. У него будут неприятности. Не стоит сбивать его с толку. И тебе тоже надо сосредоточиться.

– Я вовсе не сбивала его с толку, – с холодным презрением произнесла Эвелин. – Уходи, пожалуйста, Эдди. Как ты сам сказал, мне нужно время писать картины, а еще корова не доена.

– Ты его любишь? – Он повернулся к ней спиной, положив ладонь на дверную ручку.

– Можешь не сомневаться, люблю. – Эви с вызовом посмотрела ему в глаза.

Эдди помолчал, потом пожал плечами и произнес:

– Ну и глупо.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего.

– Нет, ты явно на что-то намекаешь. Мы с тобой, Эдди, неплохо проводили время, – дерзко выпалила она, – но это не могло продолжаться вечно.

– Почему? – Он угрюмо усмехнулся: – А с этим парнем, которого едва знаешь, ты собираешься остаться навечно, да?

Когда он ушел, Эви несколько минут просидела неподвижно, думая над его словами. В них прозвучала угроза? Трудно было сказать наверняка, но что-то в тоне Марстона породило у девушки дурные предчувствия.

Через два дня Эви позвонили из Комитета военных художников и сообщили, что желают приобрести две ее работы, а также готовы заказать серию из четырех картин на тему, которая будет определена позже. Когда на том конце линии повесили трубку, Эви какое-то время не могла пошевелиться.

– Эви? – Рейчел слышала разговор с кухни. Она встала в дверях и уставилась на дочь, которая сидела на нижней ступени лестницы, глядя на трубку в руке.

Свет в коридоре не горел, и было сумрачно, телефон безутешно мяукал, издавая короткие гудки. Рейчел взяла трубку из рук дочери, распутала провод и со стуком положила трубку на рычаг.

– Они хотят купить две мои картины, – прошептала Эви. – И заказать мне другие.

Рейчел всплеснула руками.

– Эви! – в восторге воскликнула она. – Ах, дорогая, это же чудесно.

– Видимо, Эдди с кем-то договорился, – с неожиданной горечью продолжила Эви. – Он хочет сделать так, чтобы у меня не было времени видеться с Тони.

Рейчел придвинула к столику в коридоре стул, села и с серьезным видом наклонилась вперед.

– Эви, ты же знаешь, что у Эдди есть связи в министерстве. Если он задействовал их ради тебя, это замечательно. Сотни военных художников пытаются получить официальное признание. Эдди ведь для того и просил тебя составить портфолио, чтобы показать влиятельным людям.

Эви кивнула.

– Но мне не собираются давать постоянную работу.

– Может быть, не сразу. – Рейчел с досадой вздохнула. – Господи, Эви, радуйся тому, что у тебя есть! Огромная честь, что во время войны твои усилия оценили.

– Им нужна пропаганда, а не отображение реальности.

– Они так сказали?

Эви помотала головой.

– Но тебе же прекрасно известно, чем занимается комитет. Сейчас востребованы изображения женщин, обеспечивающих военные нужды. Есть множество художников-мужчин, которые могут рисовать летчиков. Батальные сюжеты всегда поручают мужчинам, – жаловалась Эви тоном обиженного ребенка. – Между тем я могу наблюдать военно-воздушные силы в бою прямо здесь, у нас над головой.

– Как и все остальные. Зато женщин, которые гнут спины на заводах, никто не видит. – Рейчел начала раздражаться. – Какая разница, что рисовать, дорогая? Идет война. Мы все должны вносить наш посильный вклад. – Она устало поднялась. – Ну, мне некогда рассиживаться. Будь благодарна и за это, Эви. Я уверена, что у тебя появится еще много возможностей. Все в конце концов устроится.

Мать вернулась в кухню. Эви смотрела ей вслед. Если бы не война, она бы никогда не познакомилась с Тони. Мать права: какая неблагодарность судьбе и эгоизм! Заставив себя встать, она поднялась по лестнице к мастерской, где вынула из потайного места у стены за старым шкафом картину. Долго и внимательно Эви смотрела в лицо Тони. Девушка отчаянно скучала по любимому. Она должна быть рядом с ним. Надо найти способ встретиться, не навлекая на обоих неприятности.

Понедельник, 22 июля

Хью Редвуд прибыл в галерею Стэндишей примерно в девять вечера. Он был в темно-синей рубашке