Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

Что ее тогда остановило? Не надо лицемерить перед самой собой, только нежелание Владика жениться официально. Если бы он сделал предложение, она бы его приняла.

А вдруг он сейчас готов? Надо прямо сказать, если ты меня так любишь, дорогой товарищ, то давай распишемся. Она формально замужем, ну и что? Стенбок будет только рад избавиться от своей фиктивной жены, ведь он первым не предлагает развод исключительно из благородства.

Вдруг Владик согласится, и начнется тогда у нее настоящая семейная жизнь… Настоящий муж, а там, как знать, и настоящие дети. От такого отца они должны быть красивыми.

Просто надо будет немножко поработать над собой, слегка сместить прицел. В военной системе есть такие таблицы замен. Если для полноценного питания бойцов не хватает какого-то продукта, в этих таблицах указано, чем и в каком количестве его можно восполнить. Например, творог заменить на рыбу, говядину на яйца и так далее.

Вот и ей придется всю жизнь считать малодушие осторожностью, предательство – дальновидностью, а приспособленчество – разумным поведением.

И жить не с человеком, а с эхом собственных чувств.

Бррр! Катю аж передернуло от такой перспективы. Это все равно что соглашаться всю оставшуюся жизнь с утра выпивать стакан водки и целый день ходить под мухой.

Черт возьми, она разумный человек, и ей давно все ясно. Она любила не Владика, она любила любовь. Владик имел к ее чувствам примерно такое же отношение, как икона к настоящему Богу.

Лучше раз и навсегда признать, что сглупила и влюбилась в ничтожество, чем всю жизнь цепляться за свою гормональную бурю взросления.

С этой мыслью Катя успокоилась, быстренько умылась холодной водой и решила прогуляться, чтобы выгнать из памяти странный визит из прошлого и пережитого.

Было еще не слишком поздно, и она дошла до Невского, который в головах ленинградцев никак не хотел становиться проспектом 25 Октября.

Она брела бесцельно, просто чувствовала себя хорошо среди людей.

– Катя? – вдруг окликнули ее.

Обернувшись, она увидела Гуревича.

– Лазарь Аронович!

– Катенька, как я рад вас видеть! – Гуревич галантно взял ее под руку, и они неспешно зашагали в сторону Невы. – Как вы?

– Ничего, работаю, восстановилась в институте.

– Поздравляю! Что ж, милости прошу ко мне, – он улыбнулся, – я с большим удовольствием сдержу свое обещание и научу вас всему, что знаю сам.

Она потупилась:

– Простите, Лазарь Аронович, но я выбрала другую специальность. Точнее сказать, она выбрала меня.

– Какую же? – спросил Гуревич сурово.

– Фтизиатрию.

– О, это благородная стезя! Хотел отругать вас, что хороните свой талант, но раз вы идете в туберкулез, то не буду. Только будьте осторожны и внимательны к своему здоровью.

Гуревич рассказал, что вообще жизнь идет своим чередом, только у Воиновых прибавление семейства, и, если бы Катя их навестила, они были бы очень рады.

На том и простились, так легко, будто Лазарь Аронович и не спасал ее вместе со Стенбоком и Павловой. Ни словом, ни жестом он не дал понять, что знает о ней больше других.

«И когда я знакома с такими хорошими людьми, у меня еще хватает глупости думать об этом слизняке Владике, – хмыкнула Катя, помахав Гуревичу из окна трамвая, – еще я что-то адвокатствую! Еще выбираю, что мне делать, жить жизнь или мечтать мечты!»

Только вернувшись домой и выпив чаю с булочкой, Катя сообразила, что Владик не мог увидеть ее фамилии в списках восстановленных, ни случайно, ни нарочно, ведь она значилась там по имени мужа. Екатерина Стенбок. Разве что в деканате были так любезны, что приписали урожденная Холоденко. Чего они, конечно же, не сделали.

Он знает, что она замужем? Откуда? Сообщили на работе, когда он туда приходил? Возможно, только он сказал, что был у нее на службе на следующий же день, а тогда там никто не знал, что она вышла замуж, и тем более не знали за кого. Стенбок открыл это за несколько дней до ее возвращения из Нижнего, который теперь Горький.

Но если он знает, что она замужем, и все равно приперся, значит, знает и то, что брак фиктивный. Откуда, когда этого не знают даже Воиновы! Да что там Воиновы, Татьяна Павловна не знает, а уж она-то обладает поистине энциклопедическими знаниями о личной жизни половины Ленинграда. «Или расхожее клише, – весело спросила Катя у самой себя, – что каждый юноша мечтает завести роман с замужней женщиной, действительно работает? Допустим! Но тогда бы он ловил меня на работе или в институте. Если юноша открыто является в дом к семейной даме с букетом цветов и наглой физиономией, можно заподозрить, что его истинная цель не роман, а чтобы муж спустил его с лестницы. Нет, Владик если знает, что я замужем, то знает и то, что не по-настоящему. Интересно откуда? И зачем он вообще приходил на самом деле?»

* * *

Мура не хотела идти с соседкой в прокуратуру, но раз обещала, то надо выполнять. Это правило жизни она заучила твердо, и Нину старалась приучить, что, не давши слова – крепись, а давши – держись. Виктор волновался, что дочь растет неумехой и растяпой, заставлял Муру, чтобы она приучала Нину к домашним делам, когда вся семья собиралась за столом, заводил длинные поучительные рассказы о детях своих сослуживцев, которые с пяти лет сами стирают, подметают и готовят полноценные обеды для обессилевших на службе родителей. Муре не было дела до достижений этих домоводческих вундеркиндов. Пусть дочка подметет пол всего лишь раз в году, не страшно. Но если уж она обещала этот самый раз, то должна выполнить любой ценой.

Были у Муры серьезные подозрения, что соседка, не желая ее обременять, улизнет за справкой сама, поэтому пришлось напомнить ей, что они вместе идут в прокуратуру сначала утром на кухне, а потом позвонить в операционную.

Тут уж Воиновой стало не отвертеться, и в назначенный час они вместе вышли из академии и направились за справкой.

Погода стояла хорошая, поэтому решили дойти пешком.

Шли весело, солнечный ветерок ласково трепал им волосы, играл с легким шелковым платьем Воиновой. Вода Невы искрилась так, что больно было смотреть.

На сером военном корабле развевались флаги расцвечивания.

Мура сняла пиджак, осталась в юбке и ситцевой блузке, но все равно было жарковато.

На мосту Воинова остановилась, будто бы отдышаться. Мура не стала ее торопить, вдруг осознав, что, может быть, Элеонора видит город в последний раз, понимает это и хочет наглядеться.

Она встала чуть поодаль и изо всех сил