Причище-урочище - Елена Воздвиженская

было. Надо Васильеву сказать, как свезём на реку прах, чтобы снарядил кого за детьми, навстречу им пойти, дорогу-то, чай, развезло, не проехать. До реки ещё куда ни шло, тут недалёко, а за деревней уже всё расквасило.

Время шло, а Степаныча всё не было видно. Антонина нервничала. Что могло пойти не так? Али забыл он про неё? Она вышла к воротам, оперлась о штакетины палисада, вглядываясь в улицу. Из-за угла показались двое.

– Наконец-то, – выдохнула Антонина, разглядев председателя. Рядом с ним шла какая-то женщина. Они шагали споро, и было в их фигурах что-то нехорошее, дёрганое, ломаное, так несут плохие вести. В памяти встал образ почтальонши, которая вот таким же шагом, понурившись, входила в деревню в те дни, когда в руках её была похоронка в чей-то дом. Антонина вскочила на ноги, кинулась навстречу. Приблизившись, она похолодела. В попутчице Васильева она узнала учительницу Вари, Нину Анатольевну. Та заспешила, увидев Антонину, подбежала к ней, схватила за обе руки. Лицо её было заплакано, волосы растрепались, одежда насквозь промокла.

– Варя дома? – спросила она хрипло.

– Нету её… Разве она не в школе должна быть?…

– Она убежала, – одними губами произнесла Нина Анатольевна и снова заплакала, – Это я не уследила. Я виновата!

Никитишна осела на траву, в глазах помутилось, руки Степаныча подхватили её и поволокли к скамейке у ворот.

Глава 38

К ночи обыскали всю округу – от девочки не было и следа. Точнее следы были, их удалось обнаружить на дороге, ведущей через поле, несмотря на бушующий ливень отпечатки девичьих ног сохранились, поскольку были глубокими – Варя проваливалась в глинистую почву, когда шла. Но следы эти неожиданно обрывались и дальше уже не было ни одного, как бы ни старались люди, вышедшие на поиски, рассмотреть хоть что-то. Строились различные предположения:

– свернула в поле и пошла по скошенным хлебам, по жнивью, но зачем бы ей нужно было ступать по колючей стерне, когда перед ней пролегала хоть и расквашенная, но всё же дорога?

– Варя передумала и повернула обратно (но не могла же она ступать след в след, да и зачем бы ей возвращаться в школу, когда до деревни оставалось уже рукой подать);

– следы были не Варины, а девочка на самом деле ушла другой дорогой или же заблудилась в лесу (но тут тоже было сомнительно, ибо баба Тоня чётко узнала в одном из следов отпечаток Вариной обуви, девочка косолапила немного и от того внешняя сторона следа всегда была выражена более явно, чем пальчики и пятка);

– четвёртый вариант озвучил председатель, долго боясь даже просто произнести вслух такое, Антонина могла не выдержать – Варю выкрал тот самый гад, что пособничал Юрке, да известно чем всё закончилось. А ведь Тимофей его так и не поймал, тот сбёг в лес, и как знать, может и до сих пор скрывается где-то поблизости в надежде отомстить;

– пятую версию Антонина носила внутри себя, тщательно обдумывая и перемалывая, и чем более она над ней размышляла, тем более понимала, что этот вариант ближе всего к правде: девочку оморочил и увёл колдун, впавший в неистовство и панику от близкой расправы над собою.

Когда стемнело, Антонина велела всем расходиться, люди настаивали на продолжении поисков, вооружившись керосиновыми лампами и самодельными факелами, но женщина, суровая и молчаливая, не проронившая ни слезинки, заговорила вдруг об Апрашкином логе. Здесь, на опушке леса, где со всех сторон окружили маленьких людей огромные вековые деревья и молодой подлесок, где на листьях дрожали мириады дождевых капель и в свете звёзд на прояснившемся от туч небе, казались рассыпанной по кронам серебряной пылью, где под звуки ночной чащобы выглядывали из тьмы те, кто невидимо ходит рядом с нами, наблюдая и вмешиваясь в людские судьбы, здесь, где перешёптывались полынь и репейник, где веяло мшистой влагой с лога, собрались сейчас почти все деревенские, кроме малых детей да стариков. Самое время было поведать людям о том, что видела Антонина в Апрашкином логу в ту ночь, когда пошла она на выручку Тарасу.

Теперь Тарас давно уже был в городе, как и его брат, ходил в школу и бабка Шура старалась убедить себя, что вся эта история им привиделась, что не было ничего необычного, а мальчишка просто заплутал в логу, где так тесно сплелись кусты, деревья и сорные травы, высотой в человеческий рост, что и взрослому немудрено заплутать в них. Но сейчас Антонина, сидя на выкорчеванной возле поля коряге, говорила им чудные вещи. О том, что Апраксинья вовсе не была детоубийцей, о том, что живёт в логу колдун, что при жизни изводил людей и якшался с нечистым, что правнук его пошёл по дедовым стопам и свёл в могилу всю семью, да ладно бы свёл – заложил души их на погибель сатане, и что не ровен час – может упырь возродиться к жизни и погублено будет тогда уйма безвинного народу. Поведала Антонина и про Юрку, и про «клад», поднятый из речной глубины на волю.

– Так ты думаешь, это колдун виновен в пропаже твоей внучки? – спросил Николай, крепкий мужичок, стоявший ближе остальных к Антонине.

– Он. Больше некому. Будет выкуп просить, мощи свои поганые в обмен на мою внучку.

– Погоди, да ведь ты сказала, что кости ему нужны. Он, поди, уже выкрал их, покуда мы тут вошкаемся? – ахнула Мария, бабёнка в тёмном платье, мужнином старом пиджаке и калошах.

– Не выкрадет, – помотала головой Антонина, – Это добро у нас с собой. Мы тоже не лыком шиты.

Она перевела взгляд на Васильева и вслед за нею обернулись в его сторону и все деревенские.

Председатель переступил с ноги на ногу, оглядел собравшихся, хмыкнул как-то смущённо, потряс мешок, что держал на плече.

– Так вот что ты таскаешь за собой весь вечер! – воскликнула Мария, – А мы-то дивимся, чего это Степаныч со своей ношей не расстаётся, спрашивали, что, мол, там у тебя – не отвечает.

– Всё вам скажи, – пробурчал Григорий Степаныч, – Вот и узнали, всему своё время. Тайну разболтать – врагу карты в руки дать.

– Верно баешь, – согласились люди, – Только делать-то что теперь?

– Топить надо его прах, ежели сделаем так, то и сила его иссякнет, кто он тогда без своих мощей? Так, дух неприкаянный. И Варьке ничего сделать не сумеет, – предложил Анатолий.

– Ты что болтаешь? – вступила в беседу Нюра Прохорова, рассудительная и степенная бабёнка, – Антонина мешок с костями утопит, а эта мразь и Варюху в расход пустит. Ему ведь тогда уже терять будет нечего. Нельзя с плеча рубить. Тут думать надо. Упырина этот сам должен выйти на разговор, коли он Варю умыкнул. Ждать надо.

– Покуда мы ждём, он там Варе навредит! – воскликнула Татьяна, – Да как же стерпеть-то это? Мочи ведь нет ждать!

– Сжечь к чёрту весь овраг, чтобы одна земля осталась, давно пора там порядок навести! – с жаром затряс кулаком скорый на расправу Мишка Звягинцев, горячий парень, то и дело попадавший в ситуации.

– А толку? Кустарник спалим, а колдуну что с того? Он давно уже мёртвый, – рассудил Фёдор Микулин.

Антонина молчала, не вступая в разговор, думала.

– Баб Тоня, ты-то чего молчишь? – подступились к ней земляки, – Ты только слово скажи, мы всё сделаем!

– Спасибо вам, мои вы родные, – облизав сухие потрескавшиеся губы, вымолвила через силу Антонина, – А только вот что я думаю, наскоком тут не взять. Надо с умом и хитростью дело делать. Ступайте-ка вы по домам, а я ночь думать стану, есть у меня мысли. Покуда не скажу, чтобы не услыхал кто.

Она оглянулась на тёмный лес, стоящий стеной.

– У чащи тоже глаза и уши есть. Надобно настороже быть. С утра встретимся у моего дома. А покуда идите отдыхать. Спасибо вам за помощь, я всем вам очень благодарна и низко кланяюсь!

Антонина поднялась с коряги, поклонилась землякам. Те смущённо забормотали про «наш долг», и «все мы родные». Спустя некоторое время,