Дилемма Кантора - Карл Джерасси

— Я хотел узнать, писал ли Кантор Крауссу, о том, почему он мне больше не доверяет. Очевидно, не писал, иначе Краусс не дал бы мне стипендию».

— Почему ты мне ничего этого не сказал?

— Я не мог.

— Почему нет?

— Потому что было что-то ещё.

— Продолжай, Джерри. И объясни нормально.

— Селли, — он остановился и впился ногтями одной руки в ладонь другой, — когда Краусс не смог повторить мой эксперимент, я испугался. Я думал, что это из-за моих неряшливых записей… что я пропустил что-то важное. Когда мы повторяли эксперимент в лаборатории Кантора, я старался быть особенно осторожным. Но через некоторое время постоянные взгляды Айси через моё плечо и сверка каждой детали с блокнотом заставили меня по-настоящему нервничать. За день до того, как мы должны были закончить — в воскресенье — как только я вышел из лаборатории, я вдруг понял, что раньше в тот же день я добавил слишком мало киназы.

Селестина вдруг заметила, как он впивается в себя ногтями. Она взяла его руку и держала её. — Продолжай, — сказала она мягко.

— Поэтому я вернулся в лабораторию, не сообщая Айси, и добавил ещё немного фермента. Я не думаю, что это был настоящий обман. Я подсчитал, сколько киназы я пропустил раньше, а затем просто восполнил это. Я знаю, что мне следовало сказать Айси, но сначала мой неряшливый блокнот, а потом эта глупая ошибка. Не знаю как, но Айси, должно быть, что-то заподозрил, потому что сразу после этого он приступил к своему второму эксперименту. С тех пор он никогда не был со мной прежним. Когда он объявил о своём успехе и я подошёл его поздравить, он почти сказал это. Это была ещё одна причина, по которой я хотел уйти в лабораторию Краусса. Я надеялся, что он попросит кого-нибудь повторить мой эксперимент, и я буду там, чтобы увидеть, как это произойдёт.

— И добавить ещё фермента? — тихо спросила она.

— Я бы никогда больше этого не сделал. И даже если ты в это не веришь, разве ты не видишь, что, когда эксперимент Кантора сработал, он в каком-то смысле подтвердил и мой первый? Я должен был быть уверен в этом, не беспокоясь все время о том, что Айси думает обо мне. К тому времени все, что мне хотелось, — это чтобы Краусс ещё раз убедился в этом.

— А он?

— Пока нет, но на прошлой неделе я убедил Охаси начать этим заниматься.

Селестина снова посмотрела на парк; она долго смотрела, словно решаясь: — И что теперь происходит, Нобелевский лауреат?

— Пожалуйста, Селли. Не шути сейчас.

— Шутить? Ты лауреат Нобелевской премии. Ты не можешь это изменить.

— Не могу? — Стаффорд встал и нервно зашагал перед скамейкой. — Селли, ты должна мне помочь. Ты единственный человек, с которым я могу поговорить. Я хочу увидеть Кантора сегодня. — Он повернулся к ней. — Пойдёшь со мной?

— Я? — удивилась Селестина, — а мне-то что там делать?

— Пожалуйста, дай мне закончить, — взмолился он, — я не видел Айси и не разговаривал с ним с тех пор, как ушёл из его лаборатории. Я чувствую себя ужасно некомфортно и… виновато. Я хочу, чтобы ты была там не только для моральной поддержки, но и как свидетель. Я намерен рассказать Кантору, что произошло на самом деле, а затем объясню ему, что собираюсь отказаться от Нобелевской премии». Селестина уставилась на него. — Ты сделаешь это? — наконец спросила она.

— Откажешься от Нобелевской премии? И что ты скажешь?

— Я уже говорил тебе.

— Нет, не Кантору. Что ты скажешь публично? Что ты обманщик? Не перебор ли это немного? Ведь премию вы получили за свой первый эксперимент. Если ты говоришь мне правду, в первый раз он сработал, не так ли?

Стаффорд кивнул: — Да. И я уверен, что он снова сработает.

— Так зачем же распинать себя публично? Джерри. Это будет твоим концом в науке. Ты больше никогда не сможешь получить работу. Разве это не абсурдная цена за один проступок? Чистилище, возможно; но стоит ли из-за этого вечно гореть в аду? Давай, садись, — она похлопала по скамейке, — и спокойно это обсудим.

Логистика встречи с Кантором наедине оказалась не такой простой, как они себе представляли. В лаборатории Кантора царил бедлам. По телефону дозвониться не удалось. Он звонил, когда пришла секретарша, и с тех пор продолжал звонить постоянно. Стефани, наконец, сняла трубку и ушла, чтобы присоединиться к большой вечеринке, которая проходила в зале для семинаров. Коллеги, деканы и даже президент университета собрались вокруг Кантора, чьё раскрасневшееся лицо светилось среди толпы. На какое-то время он даже забыл, что делит с кем-то Премию.

Стаффорд сразу понял, что ему не удастся попасть в кабинет Кантора. Он сталкивался со слишком многими людьми, которые его знали. Именно поэтому он попытался связаться с Кантором по телефону и договориться о встрече на какой-нибудь нейтральной территории. Когда ему не удалось дозвониться, он написал записку. Селестина взялась её передать. Теперь она стояла на периферии толпы, задаваясь вопросом, откроет ли Кантор вообще конверт, который она сжимала в руках. Там было написано только: «Профессору Кантору лично». Она достала ручку и большими буквами добавила: «От Джереми Стаффорда». «Это должно помочь», — подумала она, и действительно это помогло. Она пробралась сквозь толпу и сунула конверт Кантору под нос. Разорвав конверт и прочитав записку, он огляделся в поисках носителя сообщения.

— Есть ли какое-нибудь сообщение для доктора Стаффорда? — спросила она тихим голосом. Кантор жестом пригласил её в коридор. — Кто вы? — коротко спросил он.

— Селестина Прайс, — ответила она. Запоминание имён не было сильной стороной Кантора, но даже если бы это было бы так, сейчас не было времени вспоминать, что однажды, несколько месяцев назад её имя было упомянуто по телефону Полой Карри. — Я подруга Джерри, — добавила она.

— Скажите ему, чтобы пришёл… — начал Кантор, а затем огляделся вокруг, словно что-то ища, — ко мне домой. Сразу после обеда, раньше прийти не смогу. Скажите ему — в два часа.

— Разве это не странно, — сказал Стаффорд Селестине, пока они ждали у входной двери, — что мне потребовалось шесть лет, чтобы увидеть этот дом изнутри?

Он застонал, услышав, как на другой стороне двери открылась защёлка: — Теперь мне бы хотелось, чтобы мы были где-нибудь не здесь.

— Заходите, Джерри, — сказал Кантор, открывая дверь, и остановился. Очевидно, он был застигнут врасплох, обнаружив третьего человека.

— Спасибо, что так быстро согласились встретиться со мной, — нервно сказал Стаффорд, — это Селестина Прайс, моя. — Он остановился, чтобы посмотреть на Селестину, которая стояла слева от