Дилемма Кантора - Карл Джерасси

Канзасского университета обнаружил, что самцы потовых пчёл патрулируют гнезда и набрасываются на самок. Подобным напрыгиваниям, судя по всему, способствует женский запах, который можно приравнять к афродизиаку. Берроуза поразил тот факт, что напрыгиваний было много, но спариваний очень мало. "Ага, — подумал Бэрроуз, — самки потных пчёл спаривались лишь один раз". — Глаза Лафкина медленно скользнули по аудитории. В почти полной тишине слушатели ждали нового открытия. — Приезжает Пенелопа Кукук из Корнелла. Привязав несколько самок и выставив их самцам, летающим возле глинистого берега ручья — излюбленного места обитания потных пчёл — Кукук заметила, что по крайней мере полдюжины самцов направились к привязанной самке. Через минуту или две все самцы, кроме одного, уйдут, оставив спаривающуюся пару. Повторение этого процесса с той же привязанной, но теперь лишённой девственности женщиной показало, что она теперь непривлекательна.

— Лишённая девственности привязанная женщина! Как типично для Грэма, — размышляла Селестина, — держу пари, что половина класса думает о связывании. Но как привязать потную пчелу?

— Вы можете задаться вопросом, как можно привязать пчелу, — продолжал Луфкин, как будто сейчас он вёл с ней личный диалог. — Это просто. Прикрепите её за крылья к аппликатору с помощью скотча. Можно мне первый слайд, пожалуйста?

Слайды показывали естественную среду обитания потных пчёл; привязанные самки, словно распятые скотчем на деревянных аппликаторах; небольшие склянки, содержащие пыльцу, мёд и воду, а также одну пойманную девственную пчелиную самку. Каждый день такую девственницу пересаживали в другую склянку, в то время как содержимое тюрьмы предыдущего дня (Селестина вынесла заключение по протоколу эксперимента) экстрагировалось метиленхлоридом для сбора сексуального запаха FDE. Селестина не поняла, что такое FDE. — Эквивалент запаха женского дня, — добавил Лафкин.

После того, как было накоплено несколько сотен FDE, искусственные женские модели, сделанные из черного нейлона, обёрнутого вокруг кончика аппликатора, были ароматизированы несколькими FDE. Несколько таких распятий были помещены на землю так, что ароматные пластиковые девы возвышались прямо над вершиной вертикального берега ручья, где пчелы-самцы патрулировали взад и вперёд. Если один из возбуждённых самцов приближался к девственной пчеле на расстояние полдюйма и смотрел на неё более пяти секунд, его поведение засчитывалось как «зависание». Нападения, предполагавшие физический контакт с нейлоновой моделью, считались псевдоспариванием. Статистический анализ данных ясно продемонстрировал, что после того, как к надушенной нейлоновой девственнице несколько раз прикоснулся мужчина, вокруг неё произошло значительное снижение количества «зависаний». Антиафродизиак явно был предоставлен мужчинами.

Выделение активного фактора противодействия зависанию, которое было личным вкладом Лафкина, оказалось одновременно простым, но в то же время чрезвычайно трудным для объяснения. Несмотря на захватывающий биологический эффект, его химическая структура оказалась на удивление несложной. Селестина не удивилась. Она вспомнила, как испытала такое же чувство разочарования, когда Луфкин читал в классе лекцию о невероятно трудной изоляции первого феромона из шелкопряда Bombyx mori, а затем обнаружил, что чистое химическое вещество, выделенное немецкими химиками, было простым, давно известным органическим спиртом. Тогда он сделал несколько легкомысленный комментарий, который Селестина не забыла: «Давайте вспомним, что Bombyx mori синтезирует свой феромон, чтобы привлечь другое насекомое, а не для того, чтобы привлечь химика-органика и проверить его интеллект. Мы имеем дело с половым размножением — сохранением вида — а не с возбуждением человеческого интеллекта».

Сегодняшняя аудитория, очевидно, не возражала против химического разочарования. Они были не только удовлетворены, но и воодушевлены, и об этом свидетельствовали их восторженные аплодисменты. Внезапно Селестина поняла, что имел в виду Лафкин в кафе аэропорта. Доклад Лафкина, не содержащий никаких упоминаний о современной молекулярной биологии; рекомбинантной ДНК; белковых рецепторах, клонировании или моноклональных антителах; даже без новых аспектов аналитических или спектроскопических методов, кроме тех, которые сейчас используют все современные химики, — эта лекция увлекла аудиторию, которая была одновременно более многочисленной и разнообразной, чем обычно встречается на сверхсложных семинарах, проводимых на этом факультете. Судя по поднятым рукам потенциальных собеседников, студенты в аудитории явно оценили Лафкина, размышляла Селестина, но неудивительно, что это не впечатляло его коллег-учёных. Из его выступления даже не было очевидно, что здесь было взято из литературных данных — из лаборатории Кукука в Корнелле — и что было сделано в Хопкинсе Луфкиным и его студентами.

— Профессор Лафкин, — громко спросила Селестина, — надеюсь, Вы не сочтёте это богословским вопросом, но почему самец потной пчелы разработал такой химический маркер?» — Лафкин покосился на верхние ряды зала.

— Богословский? Вы имеете в виду, что студенты-богословы приходят на химические семинары? — Это был хитрый трюк, позволяющий дать ему время подобрать слова. Несколько хихикающих студентов обернулись в поисках источника вопроса. — Простите, — Лафкин позволил себе лёгкую ухмылку, — я знаю, что Вы имели в виду. Я могу только догадываться. Одна из возможностей заключается в том, что потовые пчелы в первую очередь озабочены размножением вида, а не сексуальной ревностью. Одного спаривания достаточно, чтобы её оплодотворить. Отмечая её как выполнившую свою репродуктивную функцию, другие самцы не будут тратить на неё свой репродуктивный потенциал, а скорее потратят его на других девственных пчёл.

— В таком случае, — возразила Селестина, — зачем использовать такие термины, как "перепихон"? Разве это не типичные модные словечки, описывающие человеческое поведение?

— Модные словечки? Мне нравится это слово в контексте пчёл. — Лафкин выглядел довольным хихикающей публикой. Селестина не оценила дерзость ответного удара Лафкина.

— Профессор Лафкин, — крикнула она, — возможно, выбор слов был неточным, но в моём вопросе есть смысл».

Лафкин коротко и пристально взглянул на Селестину. Теперь он взял свои записи и, как ведущий в конце выпуска новостей, постучал, собирая их в стопку. Это дало ему возможность чем-то заняться, пока он обдумывал ответ. Было ли это продолжением их диалога в аэропорту? Если да, то он решил пресечь это.

— Хорошо, давайте возьмём "перепихон". Видимо, Вам не нравится сама идея этого, и поэтому Вы возражаете против того, чтобы я использовал эти слова. Возможно, я ошибся, проявив некоторую легкомысленность в выборе названия для серьёзного научного доклада, но оно сыграло свою роль, не так ли? — Он обвёл рукой полный зал. — Но это максимум, что я себе позволил. Я просто использовал эту фразу как синоним короткого единичного события. Не стоит сразу приписывать мужские шовинистические мотивы потной пчеле или мне, если уж на то пошло. Самец пчелы на самом деле не эксплуатировал самку. Я пытаюсь сказать, что Вы допустите ошибку, если посмотрите на сексуальное поведение насекомых с антропоморфной точки зрения. Если нет других вопросов…? — Он бросил быстрый взгляд на аудиторию, взял свои бумаги и зашагал с трибуны к первому ряду, где сидела Джин Ардли.

15

Они возвращались