Дилемма Кантора - Карл Джерасси

— Почему не парни? Потому что секс тоже важен, а я не гей. Что может быть более убедительным доказательством одобрения, чем секс? Демонстрация своей привлекательности молодой умной девушке в соревновании с молодыми привлекательными парнями стало моей почти навязчивой идеей. Ты правильно выразились: феромон — это мой интеллект. Но доказательством его эффективности — в том смысле, что я хотел доказать себе, что я ещё не стар и не дряхл — является то, предпочтёт ли меня умная молодая девушка своим физически гораздо более привлекательным сверстникам. Возможно, это некрасивый ответ, но он честный.

— Грэм, давай ради аргумента согласимся, что тебе важно доказать свою привлекательность для молодых девушек…

— Нет, дело не только в этом, — вмешался он, — молодой, свежий ум.

— Молодой, свежий ум! Грэм, это похоже на клиническое описание подопытного.

— Селли, ты знаешь, что я не это имею в виду.

— Тогда давай пропустим это. Вот что я хотела сказать. Ты выбрасываешь сеть, наполненную пикантными лекциями и сексуальными насекомыми. Ты заботишься о том, чтобы выбросить обратно в реку всех студентов, которым ты ещё не поставил оценку или которым не исполнился двадцать один год. И вот, ты вытащил Селестину Прайс: молодую, умную и все такое. Ты настолько хитрый, что она даже не осознает, что её поймали. А ты? Ты получаешь необходимое подкрепление, чтобы забыть свой страх перед потерянной молодостью или любую другую проблему, которую создаёт в тебе твой мужской климакс. — Лафкин поморщился, как будто ему было больно. Она продолжала, не обращая внимания. — Ты меня поймал, я охотно согласилась, и мы наслаждались друг другом. Ты многому меня научил, и я не имею в виду то, что мы делали в постели. Это длилось достаточно долго, и у меня не возникало ощущения, что меня используют. И тут, бац! Утром, всего через несколько часов после тёплого и нежного вечера, ты отправил меня собирать манатки.

— Манатки? Я те6я отправил? Зачем так грубо, — взмолился он.

— Но это то, что ты сделал. Поэтому, когда ты сказал мне, что между нами всё кончено, всего через несколько минут после того, как я кричала от удовольствия, я почувствовала себя такой униженной. Ты превратил меня в сексуальный объект, использованный для какой-то техники, которую ты разработал вместе с бог знает сколькими "молодыми свежими умами".

— Селли.

— Что, Селли? Помнишь причину, по которой ты сообщил мне о своём решении? Твоём, Грэм, а не нашем! Потому что ты мог влюбиться в меня! Как будто это какая-то болезнь, которую ты вот-вот подхватишь.

До сих пор ты говорил только о том, что этот тип отношений дал тебе. Позволь мне рассказать тебе, что они значили для меня. Чтобы сохранить самоуважение, чтобы чувствовать уверенность каждый раз, когда ты меня гладил, ласкал, целовал, побуждал меня доставлять тебе удовольствие, я должна была быть уверена, что нас объединило нечто большее, чем секс. Мне пришлось забыть о нашей разнице в возрасте, потому что я должна была чувствовать, что в каком-то смысле мы были ровесниками или, по крайней мере, равными, которые что-то предлагали друг другу. Мне пришлось поверить, что ты делаешь это не просто с лицом, телом, текстурой кожи или годом на моих водительских правах. Мне пришлось поверить, что ты делаешь это со мной, с человеком, с Селестиной Прайс, с кем-то, кто в конечном итоге имеет такое же значение, как и ты сам. — Селестина резко остановилась, как будто внезапно утомилась. Когда она заговорила снова, её голос был спокойным. — Но я его не имела, не так ли?

— Нет, это неправда. Ты действительно меня не слушаешь. Ты хочешь равенства между молодой девушкой и стариком…

— Пожилым человеком, Грэм, не стариком — Селестина начала успокаиваться.

— Спасибо за поправку. А как насчёт равенства между пожилым мужчиной и молодой женщиной? Мой страх, что наши отношения закончатся по твоей инициативе? На самом деле это было неизбежно, учитывая нашу разницу в возрасте. Чем глубже наше чувство, чем дольше наши отношения, тем сильнее моя последняя боль.

— И ты говоришь мне, что именно поэтому ты решил покончить с нашими отношениями? До того, как тебе стало слишком больно? Когда ты, возможно, станешь слишком стар, чтобы найти мне замену? — Да, — сказал Лафкин, — примерно так.

— Грэм, — категорически сказала Селестина, — я просто не верю, что это так просто. — Она отодвинула сиденье и поднялась. — Пошли. Я сказала Джин, что привезу тебя в департамент к одиннадцати.

Селестина вошла в лекционный зал всего за несколько минут до начала лекции. Она была удивлена, обнаружив, что он почти полон. Её любимое место — посередине правого прохода, подходящее для того, что можно было быстро смыться из зала во время выступления — уже было занято. Она не узнала сквоттера, занявшего его, но это был кто-то не из химиков. Очевидно, что "Перепихон среди насекомых" Лафкина привлёк много клиентов. Селестине было любопытно посмотреть, как он будет выставлять свой товар. Она поняла, что никогда раньше не слышала, чтобы Лафкин выступал с исследовательской речью. Она всегда знала его только в роли учителя в то время, как сама играла роль восхищённой ученицы. Теперь, как искушённый критик, она будет слушать рассказ Лафкина о его собственных исследованиях.

Первые несколько минут были винтажным Лафкином.

— Практически все сексуальные аттрактанты выделяются самками насекомых, — отметил он, — но в энтомологической литературе появляются спорадические сообщения о существовании антиафродизиаков у мужчин. "Антиафродизиаки? У мужчин?" — спросите вы, — он изобразил удивление, — "но зачем?" — Некоторые студенты в аудитории начали хихикать, но Лафкин сохранял свою обычную невозмутимую маску, говоря о рискованных темах. Часть его лекционного стиля заключалась в том, чтобы не поощрять легкомыслие. Именно это его сочетание серьёзного выражения лица, размеренного тона и одновременного описания возмутительного сексуального поведения насекомых показалось когда-то Селестине столь неотразимым на его лекциях в Хопкинсе. Очевидно, он не потерял хватку. — Просто задумайтесь на мгновение о назначении человеческого пояса верности. Некоторые виды насекомых оказались умнее нас. Вместо неуклюжего пояса верности они разработали химический маркер, чтобы обеспечить сексуальную моногамию своих партнёрш. Предыдущие доказательства существования антиафродизиаков среди насекомых были косвенными, — заявил Лафкин. Теперь он собирался доказать этой аудитории, что они действительно существуют. Селестина могла почти ощутить, как зрители привстают, как будто кто-то дал им коллективный толчок. Она улыбнулась, обычные химические лекции, конечно, начинались не так. Лафкин был прав. Секс неотразим, особенно в науке. — Возьмите Lasioglossum zephyrum, — медленно произносил он слова, записывая их на доске, — также известную как потная пчела. Около десяти лет назад Берроуз из