Пчелы - Екатерина Нигматулина

насколько это взрослый и актуальный текст. Ты такие сказки не читал еще! У тебя, кстати, главная роль Федота в первом составе. Держи, — Ольга Николаевна протянула Петьке распечатку. — Придумай и подбери себе костюм. Роль большая, объемная, сыграешь — обещаю не ниже четверки в году… А если очень хорошо сыграешь, может, и пятерку поставлю. — Ольга Николаевна загадочно улыбнулась.

— Ну не-е-ет! — жалобно простонал Петька. — Мне и тройки достаточно, Ольга Николаевна! Это ж сколько учить?!

— Сколько нужно, столько и учить, — отрезала Ольга Николаевна. — Стихи тренируют память и душу, Пивоваров. А тебе неплохо было бы и над тем, и над тем поработать. Кирюша, ты генерал. Аглая, ты голубица Маруся, жена Федота. Настя, ты вторая голубица. Возьмите, девочки.

— Чего это я вторая? — Настька вскочила с кресла, выкатила глаза.

Аглая забрала текст, первый раз за день улыбнулась. Вот теперь-то она точно не заболеет, ни за что! Хоть мертвая, а на спектакль явится.

— Еще одно слово, Богданова, и никакой роли у тебя не будет совсем; поняла меня? Я сказала, что оценки всем одинаковые поставлю. Учи. Потенциал дораскрывай свой, — отрезала Ольга Николаевна.

Роль Скомороха-Потешника получил Матвей, толстая Танька стала Бабой-ягой, Настькина подружка Вика — нянькой, Димка и Андрюша — Титом Кузьмичом и Фролом Фомичом. Аглаю после распределения Ольга Николаевна обняла, поздравила, выдала эскиз костюма, сказала, что принесет ей павловопосадский платок для крыльев.

— Глашенька, держи. Вот контакт модистки, это мама Богдановой, золотые руки! Она нам каждый год костюмы шьет. А вот головной убор с перьями тебе придется смастерить самой…

— У нас есть. — Аглая улыбнулась. — Есть головной убор с перьями!

* * *

Бабушка разрешала почти все. Не разрешала только есть холодное мороженое, когда болело горло, и трогать шляпную картонку, даже когда очень этого хотелось. Сливочный пломбир в стаканчиках по двадцать копеек Бабушка топила в эмалированном ковшике, разжижала, деконструировала плотное твердое холодное детское счастье в мерзкую взрослую сладкую жижу. Аглая такое не ела, а Вероничка — ничего, уплетала обе порции, и свою, и Аглаину, и даже размякшие желеобразные вафли съедала. Урезонить Бабушку было невозможно. Приходилось выздоравливать безмороженно. Усвоив урок с мороженым, с картонкой Аглая и Вероничка тактику сменили. Не канючили. Просто дожидались, когда Бабушка уйдет в магазин, и без спроса картонку доставали.

Бабушка прятала картонку в спальне на верхней полке толстобокого немецкого шкафа. Картонка была точь-в-точь как коробка из-под «Киевского» торта. Только больше, кожаннее и с ручкой. Картонку для шляпки Бабушка купила в Вене, где служил Дед и родилась тетя Зоя, хранила в ней шляпку цвета растопленного пломбира, с настоящими гусиными перьями. Прабабушка Аня смастерила шляпку своими руками. У Бабушки от ее мамы только и осталось что Библия да эта шляпка. После того как Бабушка поймала Вероничку, решившую завить перья на плойку, чтоб было красивее, Бабушка строго-настрого запретила и картонку, и шляпку трогать, погрозила пальцем: «Не смейте!»

Но Аглая и Вероничка не слушались, смели. Картонка да диван — все, что у них было взаправдашнего, когда они играли в «дама сдавала в багаж». Вероничка всегда была дамой, Аглая — кондуктором. Ридикюль через плечо. Папина кепка. Аглае тоже очень хотелось побыть дамой, но Вероничка иглобрюхом надувала щеки, играть отказывалась. Приходилось работать кондуктором.

Дама сдавала в багаж диван…[38]

Вероничка, нацепив Бабушкину шляпку, все время спадающую ей на глаза, повелительно тыкала в диван с тремя матрасами. Аглая перевязывала диван поясом от халата, упаковывала. Готово, мадам!

Чемодан…

Старый деревянный дедовский чемодан Вероничка притаскивала из спальни, волоча по полу. Аглая затаскивала чемодан на табуретку, выписывала квитанцию: «Чемодан, мадам. Одна штука».

Саквояж…

Саквояжа у Аглаи и Веронички не было. Но, изучив картинку в книжке, они пристроили под саквояж Бабушкину белую пузатую пластиковую авоську. Бабушка с ней за молоком ходила. Если Бабушка сумку-авоську забирала, брали железную сетку для яиц.

Картину…

Снимали в коридоре огромную репродукцию «Всадницы» Брюллова. Картина была размером с Вероничку. И Аглая боялась, что «Всадница» Веро-ничку прибьет.

Корзину…

Дедовская грибная, пахнущая мохом и старыми газетами.

Картонку…

Самая настоящая, взаправдашняя, толстая, кожаная Бабушкина.

И маленькую собачонку.

Роль маленькой собачонки искусно исполнял резиновый щенок с черным ухом и пятном на спине. Шарик из «Котенка по имени Гав».

Аглая выдавала Вероничке четыре зеленые квитанции — разрезанные на квадратики обложки пожелтевших тетрадей в двенадцать листов. Дед откуда-то притащил целую стопку. Кто-то выбросил. Дед подобрал: «Буржуи проклятые. Хорошие вещи выбрасывают». Дед от буржуев много нужного спас, хранил на балконе. Найденный на помойке старый, но даже не треснувший унитаз. Две стертые шины от «Волги». Ведро с черноземом для тюльпанов на весну. Облупленный стол-книжка, которому обещали, что он однажды переедет на дачу. Железный бикс, цилиндр с дырками по стенкам: «Рыбу коптить будем». Все, что у Деда на балкон не помещалось, он привязывал тросами по периметру: деревянные ящики для рассады, строительную каску, жестяные банки из-под зеленого горошка, покореженный дорожный синий знак со стрелкой, указывающей воронам и голубям, как балкон облетать. Поверните направо.

Старый дедовский чемодан давно выкинули. Сетка для яиц валялась за дверью. Яйца теперь продавали в картонных упаковках. Дед в них выращивал весной рассаду: помидоры, огурцы, перец. Пластиковая авоська пухла от уже прочитанных Бабушкой выпусков «Семи дней». Только картонка от детских игр и осталась.

Аглая достала из шкафа картонку. Бабушкина шляпка от одиночества выцвела, а Вероничка все-таки завила на ней перья. Аглая попробовала их распрямить, но они не распрямлялись, собачьим хвостом сворачивались обратно. Придется искать другие перья, другую шляпку. Когда Аглая убирала шляпку обратно, увидела, что клетчатая подкладка в картонке треснула, топорщилась, из-под нее что-то торчало. Аглая поддела пальцем подкладку, вытащила сложенный в четыре раза листок. Развернула. Из листка выпало нарисованное простым карандашом бумажное сердце. Сердце-айва с тонкими нитями капилляров, ветвями вен и рогатыми трубками. Анатомически точное. Красивое. На листке было написано:

Дорогая моя Нина,

ангел мой,

родная моя,

хочу, чтобы сердце мое было с тобой.

Ему только с тобой и спокойно.

Храни его.

Я обязательно вернусь за ним.

Жди меня,

твой Николай.

5 мая 1943

Курск

Аглая часто заморгала. Николай? Она попыталась и не смогла вспомнить, как зовут Деда. А потом быстро засунула письмо и сердце-айву обратно под клетчатую подкладку, прикрыла трещину шляпкой, спрятала картонку в шкаф и, зажмурившись, вытерла о футболку руки, будто они были грязные. Не Николай. Деда звали не Николай.

*